Как я стал сентиментален,Мне опять приснился Таллин…
Мне казалось тогда, что у нас с Инной было или вполне могло быть (встречайся мы почаще, а не раз – два раза в год) что-то большее, чем дружба, которой я, впрочем, очень дорожил. Я думаю, что с моей стороны это было состояние некой предвлюблённости… Как об этом, когда любовь ещё не стала ловушкой, хорошо сказано в «Моцарте и Сальери», в «Маленьких трагедиях» Пушкина: «Влюблён не очень, но слегка…» Вот что-то подобное и я испытывал к Инне.
Наташа подожгла спичкой фитиль стеклянной спиртовой горелки, с прилаженной к ней самодельной (из не очень толстой проволоки) подставкой. Всыпав в турку кофе, она залила его водой из-под крана и поставила над синеватым огоньком, который своим пламенем весело и беззаботно облизывал её закопчённое, пузатенькое дно. Фитиль спиртовки горел почти бесшумно, и его спокойное маленькое пламя привораживало к себе взгляд.
Как только вода закипела, Наташа приподняла турку, чтобы кофе не успело сплыть. А затем капнула в неё из пипетки каплю холодной воды, отчего кофе осело, а по комнате распространился его неповторимый, дразнящий аромат.
Наташа разлила кофе по чашкам, добавив в мою маленькую ложечку спирта.
– А себе? – спросил я, указывая головой на колбу со спиртом, которую она ещё не успела убрать в шкаф.
– Я – только кофе. Со спиртом, как говорит мой отец, это мужской напиток. Кстати, и пить его надо с кусковым сахаром, вприкуску, очень маленькими глотками. – Сказав это, она выложила из бумажного пакета в чистую чашку Петри несколько неправильной формы кусков сахара. Свой кусок мы сначала макали в кофе, а затем откусывали от побуревшего и ставшего уже не твёрдым конца, запивая сладость одним – двумя глотками крепкого, горьковатого кофе. Было действительно вкусно и как-то очень необычно. Может быть, из-за спирта. Может быть, из-за необычайности обстановки. А, может быть, и из-за компании. Да, верно сказал Блок: «Сотри случайные черты, и ты увидишь – мир прекрасен!» И это действительно так. В любой обыденности можно найти что-то удивительное. Особенно если пьёшь кофе за полночь с очаровательной юной девушкой. И нет по отношению друг к другу никаких обязанностей и обязательств. А есть только неясное чувство, которое не определилось, поскольку мера любви нам неведома…
– Наташа, как вы думаете, – прервал я молчание, но по-прежнему глядя на Белое море, – возможна ли любовь с первого взгляда?
– Теоретически – да, – ответила она, тоже глядя в окно.
– А практически?
– Вряд ли. Я думаю, что такое возможно, в лучшем случае, со сто первого взгляда. В противном случае «сооружение» будет непрочным и недолговечным.
– А ты, Наташа, оказывается, совсем не романтик, – обернулся я к ней.
– Пожалуй, – согласилась она, по-прежнему не отрывая взгляд от окна.
– А как вы думаете, Наташа, – снова перешёл я на привычное «вы», – успели мы с вами за эти месяцы обменяться сотней взглядов?
– Не знаю, – тихо ответила она, и я заметил, что керамическая чашечка кофе в её руке слегка подрагивает. – Я думаю, – тоже обернулась она ко мне, поставив чашку на подоконник, – влюбиться быстро можно, а вот быстро полюбить – навряд ли. Это процесс не простой.
– Наташа, мы с вами биологи. Пытаемся постичь законы природы и даже самой жизни, а не знаем ответа на такой, казалось бы, простой вопрос: «Где и в чём мера любви?» Вы не находите это странным?
– Я думаю, что этот вопрос совсем не простой. Возможно даже, – она не договорила и, взяв с подоконника чашку (рука у неё уже не дрожала, как будто бы она сумела за это короткое время что-то решить для себя), сделала несколько маленьких глотков, вновь устремив свой взор на море. – Впрочем, всё это к нам не имеет никакого отношения, – закончила она, весело посмотрев на меня.
Несмотря на свой юный возраст, Наташа была девушкой серьёзной и к любому вопросу подходила основательно. Это чувствовалось по всему.
