«Вы знаете, что я люблю государя как сына и потому не мог удержаться, чтобы не спросить его величество, что же, наконец, такое представляет собой Распутин, о котором все так много говорят. Его величество ответил мне совершенно спокойно и просто: “Действительно, слишком уж много и, по обыкновению, много лишнего говорят, как и о всяком, кто не из обычной среды принимается изредка нами. Это только простой русский человек, очень религиозный и верующий… Императрице он нравится своей искренностью; она верит в его преданность и в силу его молитв за нашу семью и Алексея… но ведь это наше совершенно частное дело… удивительно, как люди любят вмешиваться во все то, что их совсем не касается… кому он мешает? ”15
Истории были настолько дикими, что поверить в них было невозможно, тем более что царская семья никогда не видела подобной стороны в Распутине. Вот что пишет Лили Ден:
«Если я заявлю, что не видела ничего дурного в Григории Распутине, то меня назовут лгуньей или же недалекой женщиной. Причем последнее определение будет самым мягким по отношению ко мне. И тем не менее это истинная правда, что мы никогда не видели отрицательной стороны в его натуре. Возможно, объясняется это тем, что некоторые люди обладают двойственной натурой. Мне приходилось слышать о лицах, которые в домашней обстановке были ангелами во плоти, но стоило им шагнуть за порог дома, как они окунались в такой разврат, что современный французский роман покажется вам сущим пустяком»16.
Изучив секретное дело и другие документы, 21 марта Родзянко составил сжатый доклад для царя (документ получился слишком эмоциональным, поэтому переработать его пришлось начальнику канцелярии Государственной Думы, Якову Глинке). После этого он подал прошение об аудиенции. Вскоре царь его принял и любезно поблагодарил за труды, отметил скорость и тщательность и пообещал пригласить, когда прочтет доклад. Родзянко с триумфом вернулся в Думу и стал ждать. Он ждал, и ждал, и ждал, но дворец хранил молчание. Николай не отвечал. Родзянко пришел в ярость. Он рассказал обо всем Коковцову, заявил, что это оскорбление для Думы, и пригрозил подать в отставку. Коковцов пообещал обсудить проблему с царем. Когда Родзянко уходил, прибыл курьер от царя с большим пакетом. В пакете Коковцов обнаружил ответ Николая, написанный на прошении Родзянко об аудиенции: «Я не желаю принимать Родзянко, тем более что всего на днях он был у меня. Скажите ему об этом. Поведение Думы глубоко возмутительно, в особенности отвратительна речь Гучкова по смете Св. синода. Я буду очень рад, если мое неудовольствие дойдет до этих господ, не все же с ними раскланиваться и только улыбаться»17.
Родзянко не забыл и не простил царю этого унижения.
Александра Богданович записала в своем дневнике 12 марта:
«Сегодня много было людей. Темой разговора продолжает быть Распутин, вчера вернувшийся в Петербург и вчера же ездивший в Царское Село. Печально писать, какие вкусы у царицы, как она терпит этого хлыста. […]
Царя не поймешь. По словам графини Милорадович, которой жена председателя Думы Родзянко рассказывала про аудиенцию своего мужа у царя, когда Родзянко открыл царю, кто такой Распутин, царь совсем от Распутина отмежевался, сказал, что никогда Распутина не видит. Но как он позволяет бывать этому Гришке во дворце? Ведь из разговора Родзянки он увидел, какой это вредный человек, к какой он секте принадлежит. Все одно и то же говорят, что у царя выдержки очень много, а воли никакой – полное безволие. Это ужасно! Завтра вся царская семья уезжает в Крым, и Распутин тоже. Стоит только царю сказать хотя бы Дедюлину, чтобы убрали эту тварь подальше, и дело будет сделано. А вот беда – воли не хватает. Ужас берет, когда вникнешь в тяжкое положение России!»
Ситуация все ухудшалась. Через неделю Богданович записала в дневнике, что княгиня Елизавета Оболенская (Лили О.), дочь генерал-адъютанта Николая Оболенского и фрейлины Александры, говорила, что императрица сама стала хлыстовкой. Оболенская прочла две статьи в «Новом времени», озаглавленные «Хлыстовщина», и сразу же узнала в описании ритуалов секты поведение императрицы. Не имея сил хранить молчание, она даже дважды написала о своих сомнениях императрице, и ее письма вызвали серьезное неодобрение Александры. В результате Оболенская была вынуждена покинуть двор18.
