Я сидел голый на заднем сиденье машины моего друга Джонни Пайсана. Мы ехали из Бостона в Нью-Йорк; Джонни и Пол ехали впереди и слушали по радио Steve Miller Band.
– Это, Пол, знаешь – я снова стал пить, – сказал я.
Пол посмотрел в окно и ничего не ответил.
– Пол, я снова стал пить, – повторил я.
Он по-прежнему смотрел в окно.
– Слушай, Моби, – как ни в чем не бывало сказал Джонни с водительского сиденья, – говорят, ты снова начал пить?
У Джонни был низкий голос, как у старых дикторов на радио, и все его фразы звучали иронично-формально.
– Ну, да, Джонни, начал. Спасибо, что спросил.
– И скажи мне вот еще что, Моби, – пророкотал он.
– И скажи мне вот еще что, Моби, – пророкотал он.
– Да, Джонни?
– Почему ты сидишь голый у меня в машине?
Мне было жаль его, Pavement и другие группы, которым пришлось выступать на главной сцене днем для разреженной, апатичной аудитории. Но втайне я злорадствовал, пусть это и было постыдно. Пока группы, которые были на главной сцене среди белого дня, играли для кучки вялых зрителей, у второй сцены, где находились я, Built to Spill и Кулио, тысячи подростков слэмились, прыгали со сцены и сходили с ума. По слухам, Бек даже спрашивал, нельзя ли перевести его на вторую сцену, – но нет, он подписал контракт на выступление на главной площадке, так что там он и будет выступать. И я немного злорадствовал. Втайне.
Шло лето, я гастролировал, подписался на турне с Flaming Lips и Red Hot Chili Peppers осенью, людям нравился альбом Everything Is Wrong, и почти каждый вечер я напивался. Жизнь была замечательной.
– Почему я сижу голый у тебя в машине, Джонни? – переспросил я.
– Ну, если, конечно, ты не возражаешь против таких вопросов, – формальным тоном ответил он.
– Совсем нет, – не менее формально сказал я. – Я сижу голый у тебя в машине, потому что моя одежда до отвращения пропиталась по́том и я выкинул ее на заправке возле Нью-Лондона. Джонни обдумал мой ответ.
– Да, пожалуй, это весьма обоснованная причина, – в конце концов резюмировал он.
– Спасибо. Я так и думал.
– Но я же братец Свинарник, – сказал я. Тим засмеялся.
– Братец Свинарник, самая вонючая рок-звезда в мире.
В день концерта Lollapalooza в Бостоне было жарко. Очень. Стояла жгучая новоанглийская жара, воздух был тяжелым и вязким, как в болоте. Я ходил в одной и той же футболке и шортах четыре дня и вонял.
Джин, водитель нашего автобуса, поприветствовал меня, когда я спускался со сцены, насквозь мокрый и вонючий:
– Братец Свинарник! Моя группа и техники расхохотались. Я получил прозвище.
– Эй, братец Свинарник! – сказал мой светловолосый звукорежиссер Тим. Он был из Арканзаса и носил прическу «маллет» размером с пуделя.
– Слушай, я серьезно, Мо: тебе надо переодеться. Ты воняешь, – сказал Эли. Он был басистом Stiff Little Fingers, а также, в последние несколько лет, – моим басистом и тур-менеджером. Он вырос в Белфасте и так до сих пор и не рассказал мне, протестант он или католик.
– Но я же братец Свинарник, – сказал я. Тим засмеялся.
– Братец Свинарник, самая вонючая рок-звезда в мире.
Из-за того, что я годами жил на фабриках, где нет душа, я давно уже слишком спокойно относился к запаху немытого тела. Этим летом я зашел слишком далеко и теперь снова реально вонял как бомж. Перед гастролями я придумал идеально простой вариант: поехать с одной футболкой и одними джинсами, клянчить бесплатные футболки у организаторов Lollapalooza и иногда купаться в бассейне. И сейчас я был отвратителен.
– В общем, теперь моя одежда – в мусорке неподалеку от Нью-Лондона, – объяснил я Джонни, пока мы ехали по Бриджпорту.
– Ты действительно сегодня пах как-то тухленько, Мо, – сказал Джонни. – Без обид.
– О, я не обижаюсь, – ответил я. – Кстати, можешь передать Полу, что я снова начал пить?
– Возможно, он тебя слышал, – сказал Джонни, останавливаясь на заправке возле Фэрфилда, штат Коннектикут. – Эй, кто хочет кофе?
