Установление дипломатических отношений между Соединенными Штатами и Кубой широко приветствовалось как событие исторической значимости. Журналист Джон Ли Андерсон, который весьма проницательно освещает этот регион, обобщил реакцию либеральных интеллектуалов, написав в New Yorker:
Барак Обама продемонстрировал, что может действовать как государственный деятель исторического масштаба. Как Рауль Кастро, по крайней мере в данный момент. Для кубинцев это время эмоционального очищения и исторических преобразований. Их отношения с богатым и могущественным северным соседом были заморожены в 60-х годах XX века и пребывали в таком состоянии пятьдесят лет. В определенном, метафоричном смысле подверглись заморозке и их судьбы. Для американцев это тоже важно. Мир с Кубой возвращает нас к золотым временам, когда Соединенные Штаты были любимы во всем мире, когда страной правил молодой, красивый Джон Фицджеральд Кеннеди – до Вьетнама, до Альенде, до Ирака и остальных бедствий, – и позволяет нам ощутить гордость за то, что мы наконец поступили правильно[480].
Прошлое, которое нам так настойчиво представляют в образе Камелота, далеко не столь идеально. Дж. Ф. К. был не «до Вьетнама». Когда Кеннеди пришел к власти, жестокость диктаторского режима Нго Динь Зьена, навязанного Соединенными Штатами, в конечном счете и породила в стране неконтролируемое движение сопротивления.
Кеннеди вывел вмешательство США на уровень открытой агрессии, приказав американским ВВС бомбить Южный Вьетнам (маскируя самолеты эмблемами армии Южного Вьетнама, что на самом деле никого не обмануло), разрешил использовать напалм и боевые химикаты для уничтожения посевов, урожая и домашнего скота, приступил к реализации программы переселения крестьян в некое подобие концентрационных лагерей, якобы «защищая» их от повстанцев, которых крестьяне – и Вашингтон знал это – в основном поддерживали.
К 1963 году репортажи с мест событий стали свидетельствовать, что Кеннеди в этой войне добивается успеха, но здесь возникла серьезная проблема. В августе администрация президента узнала, что правительство Зьена изыскивает возможность инициировать с Северным Вьетнамом переговорный процесс с тем, чтобы положить конфликту конец.
Если бы у Кеннеди было пусть даже малейшее желание вывести войска, он смог бы сделать это в высшей степени изящно, никоим образом не заплатив политическую цену. И даже имел бы возможность заявить, что Северный Вьетнам «сдался», чему-де способствовали американская сила духа и следование принципу отстаивания свободы. Однако вместо этого Вашингтон поддержал военное наступление, чтобы привести к власти генералов-ястребов, ориентированных на предпочтения Кеннеди. Президента Зьема и его брата между делом убили. Когда на горизонте замаячила победа, Кеннеди неохотно принял предложение министра обороны Роберта Макнамары о начале вывода войск (Директива национальной безопасности №263), но при этом выдвинул основополагающее условие: только когда враг будет разбит. Это требование Дж. Ф. К. упорно поддерживал вплоть до того, как был убит. О событиях тех лет ходит много красивых легенд, однако все они рушатся под весом многочисленных документальных свидетельств[481].
Копнем еще? Одним из самых значимых решений Кеннеди было переключить латиноамериканских военных с «защиты полушария» на «внутреннюю безопасность» в 1962 году, что повлекло за собой ужасные последствия. Все, кому не нравится практика, которую специалист по международным отношениям Майкл Гленнон назвал «преднамеренным неведением», могут без труда восстановить недостающие детали[482].
