В коробке лежал плащ из змеиной кожи.
Софи открывала следующие коробки. Кастор подарил ей мёртвую куропатку, леди Лессо – цветок, вырезанный изо льда, а Садер приложил к плащу, в котором она была на Испытании, записку с просьбой передать его в музей Зла.
Хорт увидел лицо Софи и сразу перестал улыбаться.
Глаза Софи наполнились слезами. Она покачала головой…
И увидела на стене ещё кое-что.
Черную розу с наколотой на шипы запиской. Чёрнила были ещё свежими.
Софи взяла её в руки.
Мошенница. Лгунья. Змея.
Тебе здесь самое место.
Да здравствует ведьма!
– Софи? От кого это?
Сердце Софи колотилось. От чёрных шипов шёл запах, так хорошо ей знакомый.
Вот, значит, как её вознаградили за любовь.
Она смяла розу в руках, обагрив кровью слова Тедроса.
– От этого тебе станет лучше.
В комнате 66 Анадиль перелила мутную жёлтую похлёбку из котла в тарелку. Несколько крупных капель упало на пол, и её крысы, выросшие ещё на восемь дюймов, тут же бросились к еде, кусая и распихивая друг друга.
– Твой талант раскрывается, – прохрипела Эстер.
Анадиль села на край кровати Эстер с тарелкой.
– Несколько глотков.
Эстер сумела сделать только один, потом откинулась на кровати.
– Не надо было мне даже пытаться, – просипела она. – Она слишком хороша. Вдвое лучше меня…
– Тс-с-с, не напрягайся.
– Но она любит его, – сказала Дот, свернувшаяся клубочком в кровати.
– Она думает, что любит, – возразила Эстер. – Точно так же, как мы все когда-то думали.
Дот выпучила глаза.
– Да ладно тебе, Дот. Неужели ты правда думаешь, что она единственная никогдашница, которая баловалась с любовью?
– Эстер, хватит, – настаивала Анадиль.
– Нет, давайте уж начистоту, – сказала Эстер и с трудом присела. – У всех у нас бывали постыдные побуждения. Все мы чувствовали слабость.
– Но эти чувства – неправильные, – добавила Анадиль. – Неважно, насколько они сильны.
– Вот почему она особенная, – мрачно проговорила Эстер. – Она едва не убедила нас, что они правильные.
В комнате стало тихо.
– И что с ней будет теперь? – спросила Дот.
Эстер вздохнула.
– То же самое, что произошло со всеми нами.
На этот раз тишину нарушило далёкое постукивание каблучков – в медленном, угрожающем ритме. Когда звук приблизился, жестокий и чёткий, словно щёлканье кнута, девочки повернулись к двери. Стук каблучков становился всё громче и резче, пронизывая коридор, но затем прошёл мимо их комнаты, и вновь наступила тишина.
Дот пукнула от облегчения.
Дверь распахнулась, и девочки закричали. Дот свалилась с кровати и плюхнулась на живот…
Порыв ветра поднял висящие платья выше факела над дверью, и тот осветил лицо тени.
Волосы блестели, собранные в острые колючки. Они были чёрными, такими же, как подведённые сажей глаза и губы. Мертвенно-бледная кожа светилась на фоне чёрного лака для ногтей, чёрного плаща и чёрной кожи.
Софи вошла в комнату, стуча по полу сапогами на высоких каблуках.
Эстер ухмыльнулась ей.
– Добро пожаловать домой.
Дот, всё ещё лежавшая на полу, нервно переводила взгляд между соседками.
– Но где нам найти новую кровать?
