Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 97
«Затем что хочешь? Это достаточная причина?» «Да, если учесть, что хочу чуть ли не до смерти, до потери адекватности точно. И постоянно».
А я не хочу! Не буду хотеть. Скоро. Сгори ты в аду! Хотя для тебя, проклятый златоглазый демон, там небось курорт.
— Аяна? Эй! Ты в порядке? — защелкала пальцами с ногтями, усыпанными стразами у меня перед лицом Лионелла, и я отшатнулась, заморгав, и осознала, что никакой там не Захар.
Мужик в костюме вообще был едва и похож на него. Ничего себе вставило-приглючилось. Так и умереть от разрыва сердца недолго.
— Поесть, — просипела я, — надо поесть.
— А да, точно! — закивала подруга Федора и понизила голос, озираясь: — Ты же после первого переворота. Аппетит бешеный еще с недельку будет.
Мы отправились в ресторан, но я не помню, что ела. После — в салон, так как мне, со слов Лионеллы, велено было прикупить несколько роскошных вечерних платьев. Понятия не имею, что мы там выбрали, мой мозг был пустым, как барабан, и вся трескотня и моей спутницы, и консультантов салона проносилась насквозь, не оставляя никакого отпечатка. Я вообще себя ощущала каким-то дырявым решетом. Пустой и не способной ничего удержать. Ни мысли, ни чувства, ни силы воли, чтобы хоть как-то с этим бороться. Господи, Уваров, я тебя ненавижу! Ты, лишь померещившись, вывернул меня нутром наружу, куда там перевороту в зверя! Как я с этим справлюсь? Как?
Попав в отцовский дом я, игнорируя трепотню Лионеллы, поднялась в отведенную мне спальню. Спихнула с огромной, как и все тут, кровати всю гору пакетов, что уже успели отнести наверх, и забралась под одеяло. Лоб пылал, меня морозило, как если бы телесное тепло утекало через все те же дыры решета. Закрыла глаза и позволила себе окончательно развалиться. Кто-то приходил, говорил, ушел. Наверное, я плакала. По крайней мере, когда в комнату практически влетел Милютин и, сдернув одеяло, потянул меня за руку, поднимая, подушка была противно мокрой.
— Встань! — гаркнул он, ляпнул свои лапищи мне на плечи, сжав до боли и тряхнул. — Встань, я сказал!
— Не хочу, — вяло толкнула я его руки.
— Я хочу!
Легкий укол злости придал мне немного сил, и я взбрыкнула, вырываясь и отодвигаясь подальше.
— А меня, на хрен, достало делать то, что хотят другие!
— Ну так начинай делать то, чего хочешь сама! Еще совсем недавно ты говорила мне, что желаешь просто жить в свое удовольствие. Забыть и жить. Не прошло и полдня, и ты скисла?
— Я не скисла. Просто заболела! — возразила, прекрасно осознавая, что вру. — Мне плохо, ясно?
— Это еще ничего по сравнению с тем, что будет дальше, — «ободрил» меня папаня. — И если поддашься, дашь слабину — превратишься в ничто. Умрешь.
— Всего лишь простуда.
— Оборотни не болеют простудой, бестолочь. Ты и сама знаешь, что с тобой. Поэтому сейчас встанешь, примешь душ, напялишь что-то из этого нового тряпья, накрасишься и что вы там еще с собой делаете, и мы поедем прошвырнемся по всяким пафосным клубам. А там ты станешь пить, смеяться, флиртовать в ответ на комплименты моих знакомых, а главное, наделаешь еще кучу снимков, которые продемонстрируют каждой увидевшей их сволочи, что твоя новая жизнь — сплошной кайф. Поняла?
— Зачем тебе это нужно?
— Это нужно тебе.
— Пусть так, но не только мне. От капли правды от тебя не убудет.
Федор раздосадованно втянул воздух сквозь зубы и рыкнул. Отвернулся и пошел к двери, но потом притормозил.
— Собирайся и постарайся быть достоверной. Чем лучше тебе это удастся, тем больнее ты сделаешь ему. А я хочу, чтобы он буквально развалился от боли. На ее глазах.
Оставив меня додумывать дальше самой, Милютин покинул мою комнату.
Глава 39— Ну надо же, какая встреча! Не сказать, что из разряда приятных, да, Кнутов? — Я опустился на стул напротив бывшего подчиненного за угловым столиком в фастфудовской кафешке и огляделся. — А я думал, тебе Милютин достойно хоть заплатил за инфу о дочке, чтобы не пришлось жрать в таких отстойных местах. Что, он не из щедрых, или ты сам продешевил?
Кнутов, и так-то белобрысый и светлокожий, сбледнул еще больше, зыркнув сначала на плюхнувшегося рядом со мной Родьку, а потом и в сторону входа, где я нарочно оставил двух парней оперативников из команды Вдовина. Боишься, сучонок? И правильно.
— Не понимаю, о чем ты, — гулко сглотнув, буркнул он.
— На хер эту брехню! — рыкнул я, подаваясь вперед так, что металлические ножки столика истерично взвизгнули, проехавшись по плиточному полу, а мой собеседник вскочил, панически заозиравшись.
— Тише, братан. — Родька коснулся моего плеча, напоминая, что необходимо пребывать в рамках. В последнее время он так везде и таскался со мной, без просьб с моей стороны и без благодарности. Частенько выхватывал от меня из-за участившихся вспышек злости, ни на что не жалуясь и умудряясь своим терпеливым присутствием хоть как-то успокаивать меня, частично заполняя пространство мучительной пустоты внутри.
Три недели и пять дней, как я не видел мою чертову куклу. Не вдыхал, не прикасался, не облизывал, не тонул в ее яростном или потерянно-страстном взгляде. Она для меня недосягаема, неуловима, как если бы и не обладала вовсе плотью, а была только фантазией. Но я знаю, что это не так, я помню каждый нюанс крышесносных ароматов ее тела. Нечто свежецветочное в коротких волосах, за ухом, чистая испарина в ложбинке между грудей, головокружительный мускус и можжевельник в самом сладком, влажном, желанном месте. Каждый оттенок вкуса, ощущение нещедрых, но единственно правильных изгибов под моими жадными лапищами. Помню все время, в любую секунду сна или бодрствования, и чем дольше мы врозь, тем болезненней становятся эти воспоминания. Они как беспощадно натирающие в итак истерзанных местах души кандалы, мучили все сильнее, вгрызаясь глубже, оставляя нестираемые шрамы.
— Ничего ты мне не сделаешь! — зашипел Кнутов, поглядывая на своих же бывших сослуживцев у двери. — Никто из вас! Права у вас никакого нет. Я никаких законов не нарушил, ясно?
— Да неужто? — усмехнулся я в своей самой устрашающей манере и получил удовольствие от кислой вони страха от мерзавца.
На самом деле он прав — ничего я ему физически не сделаю, да в другой ситуации вообще наплевал бы на этот непорядочный кусок дерьма, забыл бы, как и не было его никогда, но сейчас моя злость и безысходность требовали хоть какого-то выхода. Три недели и пять дней я живу без моей Аяны, и этот вонючий подонок причастен к моим мучениям. Поэтому я заставлю его тоже мучиться, пусть даже всего лишь от страха, и не попортив ему шкуры.
— Нет никакого преступления в том, чтобы поделиться информацией о возможном отцовстве с человеком, который об этом даже не подозревает!
— Преступления, может, и нет, а вот факт натурального скотства и предательства интересов лица, тебя нанявшего для этой работы, имеет место быть. Ведь ты как-то «забыл» поделиться со мной всем ее объемом, прежде чем побежать к Милютину, да? Как и сообщить о том, что ты с ним в принципе связывался.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 97
