И так уж приключилось, что разделился отряд, рассеялся по всему Северу, но герои, побужденные к новым подвигам надвигающейся Бурей Войны и опасностью, что грозила их возлюбленной Империи, решили препоясаться символами веры и оружием священным, дабы поспешить на Юг и присоединиться к имперским ратникам, стоящим плечом к плечу, ибо Ихельтет вновь, как велел ему долг, загородил Цивилизацию от надвигающейся Тьмы…
Глава двадцать шестая
На путешествие к глифовым утесам у них уходит три или четыре дня, хотя, возможно, и больше. Так глубоко в Серых Краях разобраться сложно – дни и ночи здесь не подчиняются никакому гарантированному чередованию, они приходят и уходят, словно бесцеремонные гости в доме чересчур любезного хозяина, и приходится строить планы без них. Идешь, пока не устал, останавливаешься, ешь и отдыхаешь. Разбиваешь лагерь, когда тускнеет свет, и спишь, пока не проснешься. Если все еще темно, засыпаешь опять или стараешься заснуть; если нет – сворачиваешь лагерь и идешь дальше.
В конце концов попадаешь куда надо.
Свита из призраков и тех-кто-мог-бы-существовать следует за тобой, словно кружащийся портовый мусор – за уходящим кораблем, а ты… Ты к ним давно привык или сошел с ума, пытаясь привыкнуть. Ты научился думать о них как о неизбежных отголосках, вызванных твоим проходом через Серые Края, – они неминуемы, словно гулкое эхо шагов в каком-нибудь зале с каменным сводом. На эти отголоски можно не обращать внимания или наблюдать за ними с мрачной задумчивостью, если того потребует душа. Но разговор с ними – это путь к безумию.
– А вот и он – я же тебе сказал, что он придет. – Они стоят вместе на перекрестке и ждут Рингила: Венж, который явно не умирал, и Клитрен, который никогда не нуждался в возмездии. – Эгей, Шеншенат – так мы идем на охоту за головами или как? Я-то думал, мы сказали тебе: на рассвете. Тланмар ждет. А это кто такой? Ты поссорился с тем парнем?
– Вы меня с кем-то перепутали, – говорит Рингил, проходя мимо.
Но они все равно некоторое время идут следом, что-то бормоча друг другу.
– Нахальный ублюдок. Я же говорил тебе, что он просто еще один надушенный маменькин сынок-имперец, все они одинаковые. Не понимаю, зачем мы вообще с ним связались.
– Венж, дружище, он просто не в духе, только и всего. Не скажу, что ты и сам выглядишь как воплощение хорошего настроения, когда у тебя похмелье или когда какая-нибудь девчонка-развлекалочка вывернула твой кошелек наизнанку, пока ты спал.
– Дело не в этом. Дело в имперцах, в их долбаной культуре. Они не придерживаются тех же ценностей, что и мы, они их даже не понимают. Нельзя им доверять.
В конце концов они блекнут, голоса становятся все менее реальными, как будто их уносит ветер, дующий над болотом. Гил знает, что лучше не оглядываться, когда такое происходит, – иногда один только голос может преследовать тебя час, а то и больше, раздаваясь из пустоты, как будто его обладатель не исчез, а идет рядом, примерив волшебный плащ-невидимку из какой-нибудь маджакской сказки. А если уделить ему внимание, это, скорее всего, вернет призрак целиком и все начнется заново.
Есть призраки, которых труднее игнорировать.
– Мой герой, мой чудесный жилистый мальчик вернулся с триумфом. – Миляга Милакар – бритоголовый, с аккуратно подстриженной бородкой и подведенными кайалом глазами – распахивает объятия, и Рингил обнаруживает, что все еще не может пройти мимо без единого слова. Он замедляет шаг и останавливается в нерешительности. Объятий не принимает – он уже знает, что тело этого существа будет холодным, лишенным тех запахов, какие свойственны человеку, и странно твердым, по ощущениям похожим не на что-то живое, а на мертвый ствол дерева. Но все же…
– Не могу задерживаться, Миляга. Очень спешу.
– Но ведь ты только прибыл, Гил. Я знаю, что тебе нужно произнести приветственную речь и все такое, но ты же можешь… – Сверкает похотливая ухмылка. – …немного расслабиться, прежде чем заняться этой унылой политикой в Луговинах. Ты же от напряжения весь окаменел, я прав?
От радостных воспоминаний о том, чем они занимались в спальне Миляги, щемит сердце. Он ищет повод сменить тему, чтобы не думать, чем все закончилось.
– Кажется, при нашей последней встрече ты тоже жил в Луговинах, Миляга.
– Чего? – Милакар выглядит настолько искренне обиженным, что Рингил непроизвольно усмехается. – Ты действительно думаешь, что я мог так низко пасть? Понятия не имею, что ты слышал, Гил, но война не изменила меня так, как изменила Финдрича и Снарл. Я, может, время от времени посещаю вечеринки с клиентами в Луговинах, но ни хрена не забыл, кто я такой.
