Иммануил Кант — Что за чувиха? Слишком идеальная, небось, секс-андроид! — бесцеремонно заявила тележка Бекки, подкатывая к Одиссею с Аной. — Повадился девок на корабль таскать? Я всегда знала, что ты прохиндей.
— Герцогиня, это принцесса, — невозмутимо представил Фокс.
— Оу, нижайшие извинения, ваше высочество! — тележка резко сменила тон, отъехала назад и даже сделала что-то вроде книксена: завалилась на бок, опираясь на свои щупохваты.
— Не стоит извинений, — идеально-мило улыбнулась Ана, но ярко-фиолетовый всплеск в волосах выдал её чувства. Как бы неформально она себя не вела, дочь техно-бога с рождения привыкла к совсем иному обращению.
— Бекки, тебя инсталлировали в новую модель? — Фокс технично сменил тему.
— Только что с конвейера! — похвасталась тележка. — Я теперь такая продвинутая: встроенный принтер упаковок и вкусовой корректор для испорченной еды. Вам надо чего-нибудь откорректировать? Ну, кроме ваших кислых мин, ха-ха-ха! Ладно, шучу. Я помчалась по делам, у меня полно дел, ясно?!
И, не дожидаясь ответа, герцогиня укатила в сторону складов.
— Ещё члены экипажа, с которыми мне следует познакомиться? — кристально-вежливо уточнила Ана.
— Чернушка, — кивнул Одиссей, с нежностью погладив шершавый чёрный овал. Птица уже третий день как ушла в себя: впала в глубокий биологический стазис, свернулась в непроницаемо-чёрное яйцо и беспробудно спала прямо на панели управления.
— Не пойму, кто это, — прищурилась Ана, сверяясь со своим нейром. — Только что открытый вид, эээ, «Одиссеус Фокс», серьёзно? Эта птица — ваше открытие?
— Её открыли Ниссы. Вернее, откроют годы спустя. Это необычная история.
— Я начинаю подозревать, что все ваши истории необычные, — сказала Ана без улыбки. Она никак не могла окончательно выбрать, сомневаться в этом странном человеке или восхищаться им; волосы девушки были серо-синего, щемящего и тревожного цвета.
— Чернушка птица редкая, и сейчас на отдыхе, — объяснил детектив, стараясь разрядить обстановку. — А в системах управления живёт Гамма, наш искусственный интеллект. Говорят, он очень продвинутый, но вряд ли таким можно удивить олимпиара.
— Я не настоящий олимпиар, а пока только будущий, — Ана смутилась, и объяснение вышло слегка путаное. — Мы возносимся в двадцать один год, а до того живём как…
Она замялась.
— Обычные смертные, — улыбнулся Фокс.
— Нельзя так говорить, это унижает подданных, — пробормотала девушка, не глядя ему в глаза.
Одиссей был убеждён, что правда способна причинить боль, но не может унизить — она унижает лишь тех, кто от неё прячется. Поэтому детектив пожал плечами:
— Не чувствую себя униженным, ведь олимпиары и правда выше в развитии. Тем более, таких устаревших людей, как я.
— Зато вы без всяких апгрейдов в сто раз умнее меня! — резко возразила Ана. — И моих братьев с сёстрами.
— Это вряд ли.
Он вспомнил Ареса, у которого и тело-то было условное: сгусток невероятно мощных и сложно устроенных энергетических полей. Он превосходил князей Руси, улучшенных до кончиков ногтей, как они превосходили неандертальцев. Князья были всё те же «мешки с костями», что и миллион лет назад, просто мешки с костями и гаджетами — а олимпиары превратились в техно-богов. Кто знает, что технологии сделали с их восприятием и мышлением… К счастью, Ана была не похожа на своего брата. Даже когда начинала «божественно светиться», она выглядела как обычный человек — в лучшем смысле этого слова.
Но ей уже недолго оставалось такой быть.
— Значит, техно-богами становятся, когда возносятся — в двадцать один год. А тебе сейчас?
— Двадцать.
А ведь она сильно изменится после вознесения. Что это вообще означает: стать высшим существом? Явно не то же самое, что поставить новый чип или искусственный орган — это будет тотальное перерождение, как будто в одно мгновение тебе пятнадцать, а в следующее уже пятьдесят. В роковой час милая Ана станет мудрой Афиной: властным и могущественным, почти бессмертным существом. Если доживёт.
