Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 97
Но любые правила, будь то Уголовный кодекс, Конституция или незыблемые законы природы, которые нельзя перепрыгнуть, легко обходятся стороной. Законопослушным американцам, конечно, к этому обстоятельству трудно привыкнуть, но наш человек легко лавирует в частоколах и первого, и второго, и, как оказалось, третьего.
Отечественные умельцы предложили передавать нужную информацию на компьютер, вернее, два компьютера, расположенные по обе стороны грани. Первый принимал сообщение, передавал его второму, а тот уже пересылал адресату. Каким образом, спросите вы, ведь токи не проходят! А очень простым. Примерно таким же, как переносили данные с одного компа на другой наши «научники», трудившиеся в НИИ в конце 1980-х, когда сети казались чем-то вроде загробной жизни: о них знали все, многие верили, но не пользовался за полным неимением никто. Догадались? Правильно. Дискетками.
По тому же принципу у обеих компьютеров объединили жесткий диск или, если угодно господам компьютерщикам, винчестер, разбив на сектора. Его изготовили в виде гибкой ленты и, закольцевав, пустили между устройствами, как транспортер. Записанный на одном компьютере участок «винта» тут же уходил ко второму, там считывался и возвращался обратно.
На российских компьютерах качество подобного вида связи оставляло желать лучшего, но наши «кулибины» поделились идеей с коллегами из-за океана, нужно сказать, ухватившимися за нее обеими руками, и дело пошло. Благодаря высокой производительности заморских электронных «супермозгов» задержка между передачей и приемом сообщений составляла ровно столько, на сколько в данный момент составляла разница между «наружным» и «внутренним» временем. И именно поэтому невозможным оставался живой разговор, допустим, по мобильнику. Ответ собеседника на ваш вопрос мог прийти минут через двадцать, а мог опередить ваш вопрос…
– Извините, генерал, – ответил трехзвездный генерал[80]Ахилл Шепард, опуская свой оптический прибор, более похожий на портсигар, чем на бинокль. – Но боюсь, что наши ребята стеснят вас. Все-таки их уже сейчас – двенадцать тысяч…
– Мы готовы потесниться.
– К тому же, – продолжил американец, не подав виду, что слышал реплику русского. – Тамошний рельеф больше подходит нам для прокладки взлетных полос.
– Но вы же еще не доставили сюда ни одного самолета.
– Всему свое время. Что вас беспокоит, генерал? Мы ни в одной букве не нарушаем условий договора. Пятисотмильный сектор «Земли-2», лежащий перед порталом, объявлен экстерриториальным, и, поверьте мне, места размещения «старт-анклавов» для всех стран – участниц проекта оговорены на самом высоком уровне. Мы не собираемся ущемлять ваши права, мистер Кравченко, но дайте же нам подготовить трамплин.
– Да я ничего… – несколько смутился Кравченко, без всякой причины протирая окуляр своего прибора. – Лес просто жалко. Чего его валить без толку…
– Не переживайте так о деревяшках, Борис! – оскалив все свои стопроцентно американские зубы, улыбнулся Шепард и покровительственно хлопнул «партнера» по звездочкам, плохо различимым на камуфляжном плече. – Кругом миллионы деревьев, до которых не доберутся топор и пила ни при нашей жизни, ни при жизни наших детей, ни при жизни их детей… Даже если мы тут где-нибудь бабахнем сверхмощную водородную бомбу вроде той, которой ваш Хрущев пугал нас в шестидесятых, – ничего этот мир не заметит. Кто мы здесь? Несколько тысяч вирусов на шкуре слона!
– Вот именно… – буркнул Борис Семенович по-русски, снова приникая к биноклю. – Антибиотиков только на вас нет…
– Что-что? – еще шире улыбнулся по-русски понимавший в объеме Вест-Пойнта трехзвездный («Ох и звания у этих американцев – как у нашего коньяка!»). – Я не понимаю, когда так быстро… Что ты сказал, Борис?
– Согласен, говорю. Добра тут на всех хватит…
* * *
Звонок у двери квартиры № 7 производил самое неприятное впечатление. Нет, сама дверь была еще тем подарком: с потрескавшимся от времени и потерявшим свой цвет в незапамятные времена дерматином, с ватой, торчащей из-под прорванной, даже прорезанной в нескольких местах обивки. На ней, казалось, в свое время упражнялся в рубке шашкой целый кавалерийский взвод. Но звонок…
Из-под косо сидящей расколотой кнопки, самой по себе неопрятной – покрытой не то мерзкого вида грязью, не то просто испачкавшейся известкой, неряшливо плюхнутой когда-то строителями, – торчал самого зловещего вида толстый оголенный провод.
«Под такими звонками таблички с черепом и молнией вешать надо… – опасливо подумал Никита, поднося руку к кнопке и невольно отдергивая, представив, что может случиться, дотронься он до позеленевшей от времени медной штуковины. – Как бабахнет сейчас двести двадцать…»
Едва он, наконец, осмелился, дверь с грохотом распахнулась, и на площадку резво, будто получив энергичного пинка в филейную часть, выскочил худощавый всклокоченный очкарик лет пятидесяти в приличном сером костюме и при галстуке. Следом за ним вылетел, взмахнув рукавами-крыльями, плащ, пойманный вратарским броском уже над лестничным пролетом.
Портфель и шляпу «вратарь» поймать уже не смог.
Пухлое вместилище для бумаг лягушкой шлепнулось на заплеванный бетон площадки, с радостью выплюнув из своего чрева все содержимое, а шляпа, совершив перед дверью круг почета, улеглась прямиком у Никитиных ног.
– Анацефал! Маразматик! – заверещал фальцетом профессорский гость, только что так экстравагантно покинувший нужную Горбункову квартиру, потрясая худым кулачком перед своим, без всякого преувеличения, выдающимся носом. – Сволочь!..
– Благодарю, – бросил он Никите, с поклоном принимая угодливо протянутую ему шляпу и присаживаясь на корточки, чтобы собрать в портфель рассыпавшиеся бумаги, в чем молодой человек по мере сил пытался ему помочь.
– Вы только посмотрите, какая скотина, простите за выражение, этот Аскольдов! – сообщил доверительно незнакомец, пытаясь застегнуть замок. – И на этого троглодита я убил половину жизни! – возопил он тут же с трагическим надрывом, обращаясь, естественно, к захлопнувшейся двери. – Большую половину, отпущенной мне Господом, драгоценной жизни…
– Ты еще слезу пусти, – глухо раздалось из-за двери. – Лизоблюд Моришенковский!
– Кто бы говорил!.. – и тут же вполголоса Никите:
– Вот в этом он весь: умница, светило науки, двигатель прогресса, не побоюсь этого слова, гений и… такой неотесанный чурбан! – горько пожаловался незнакомец Горбункову, сокрушенно разводя руками, и тут же, без перехода поинтересовался: – У вас закурить не найдется, молодой человек?..
– О вечном пора думать, а он все сигаретки стреляет!.. – ядовито донеслось из-за двери. Видимо, профессор обладал идеальным для его лет слухом. – Прощелыга!
– Я попросил бы!.. – вскинулся очкарик.
– По пятницам не подаю! – отрезали за дверью.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 97
