197. 9 апреля 1937 г.
Любовь и душенька моя, я, конечно, очень счастлив из-за мамы, если все-таки поедешь в Чехию. Good luck, my darling. Но, знаешь что, напиши мне в следующем письме подробно диагноз врача. Воображаю, как ты, моя душенька, устала и изнервничалась, но поверь, летом хорошо поправишься и отдохнешь. Буду неотлучно при маленьком, а писать буду вечером. Насчет паспорта: ты не совсем себе отдаешь отчет в том, что мое положение исключительное и that I haven’t to bother about «récépissés» etc. as other people (do). Говорил Родзянко и Маклакову о твоих опасениях: они, моя душка, смешные. I’m afraid it is your cousin’s panicky influence. To, что я здесь получаю, это – перми де сежур перманан, кстати сказать. Please, do not think any more about it!
«Пильграм» в «Revue de Paris», «Musique» в «Candide», «Outrage» в «Mesure(s)», «Весна в Ф» обещана «Nouv. Lit.».
От Putnam письмо, что он принялся за устройство «English associations» в журнале. Обедал вчера у Бромб. Пьеса решительно не идет, я уничтожил, что написал. I love you, my sweet one and am terribly anxious about your health, особенно в связи с тем, что мальчик мой нервен и буен. Hold out еще немножко, и все будет хорошо. Дивно тепло. Сейчас иду к Lefèvre, потом к Яблоновск., Сергею. Му darling… В.
198. 12 апреля 1937 г.
Париж, авеню де Версаль, 130 —
Берлин, Оснабрюкерштрассе, 21
Счастье мое милое, я еще не уверен, поедешь ли ты в Чехию, но теперь страстно надеюсь, что поедешь. Your last letter was lovely.
Послал Bourne’y список из 25 имен и адресов (английских критиков и писателей), которым послать книжку, как только она выйдет. Список составлен с помощью Будберг и Струве, от которого получил наконец толковое письмо: вероятно, поеду в Лондон 20-го. Кроме англ, вечера, устрою и русский, опять у Саблина. Альтаграции послана уже книжка, а о copyright буду еще толковать со знающими людьми и напишу ему, хотя тогда ясно написал то, что мне сказал Bourne. Получил уже от Томсона письмецо в ответ на мое поздравление. Получил от «Mesures» милейшее приглашение на завтрак в среду. Был вчера у С. Яблоновского, обедал у Цетлиных, вечером был у Берберовой, с Добужинским etc. Последние два дня, моя любовь, усиленно работаю над арестом Чернышевского, который (под остроумным заглавием «Награда») должен сегодня продиктовать Ковалевой и послать в «П. Н.».
Сегодня же должна была, собственно, докторша мне сделать операцию-опыт (берут у меня кровь из одной жилы и впрыскивают в другую), но меня сильно от это(го) отговаривают «студенты» (как Алекс. Фед. называет Ильюшу и В. М.), да и грек мой от солнца великолепно проходит. Корректировал вчера статью мою об Амалии Ос. Во вторник должны выйти «Совр. записки».
Первого апреля, свято празднуя этот день, я утром сказал «студентам», что накануне у Зайцевых мне сообщили о том, что ночью, покамест Бунин кутил, его квартиру ограбили. Весть быстро распространилась, и в тот же день репортер из «П. Н.» отправился к – весьма сердитому – Ивану. Кажется, он обиделся на меня, когда все выяснилось. Не понимаю, что тут обидного.
Душенька моя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя! «Человека» моего целую, моего маленького… К пятому мая освобожусь от всех conférences. Восьмого встретимся в Тулоне. Как зелено у нас все, как тепло, какие у меня серые штаны за семь с половиной шиллинга из Лондона!
Люблю тебя, мое единственное счастье. В.
199. 14 апреля 1937 г.
Париж, авеню де Версаль, 130 —
Берлин, Оснабрюкерштрассе, 21
Любовь моя, я устал волноваться по поводу твоей поездки в Прагу – будь что будет, пускай решает судьба; но почти так же сильно, как я мечтаю увидеть маленького моего, мечтаю о том, чтобы его увидела мама. Насчет твоих пунктиков: 1) просуществуем, 2) до снятия хижины во всяком случае поживем в пансионе, 3) жара в тех краях значительно мягче, чем, скажем, в Ницце. Насчет A.: «Despair» ему послан; но, кроме того, он сразу получит еще экземпляр, когда выйдет. В Лондон я раньше 25-го числа не попаду. Со Струве полный контакт, письма так и летают. В англ, газетах уже объявлен выход «Деспера». Все утро сегодня диктовал Черныша. Я отказался в последнюю минуту от операции, о которой тебе писал, причем сказал, что, мол, ты просила меня этого не делать, – а то зашел слишком далеко и докторша was rather looking forward to that experiment. Льет дождь, деревья зеленеют на глазах, я люблю тебя. Осталось немножко больше трех недель. Я почти боюсь силы этого счастья. Зензинов находит, по-прежнему, моего Черныша «омерзительным». Может быть, вечером нынче зайду к старику – он, кажется, обижен на меня, и Зека тоже. Завтра завтракаю с Полан и редакторшей «Mesures». Я физически чувствую твою усталость, моя душенька, и бесконечно, невыразимо, каштаново люблю тебя. В.
