Настанет день, и всех ваших воинов поглотит земля, как некогда поглотило навеки море остров Атлантиду.
Платон
Оглядываясь издали на возрожденный Золотой век Афин, неизменно упираешься взглядом в фигуру Платона. Этот философ, несомненно, обладал самым мощным интеллектом, когда-либо рожденным в этом городе, а возможно, вообще в мире. Подобно своему предшественнику Фукидиду, Платон полагал господство на море ключевым фактором афинской политики и истории. Со временем он стал самым красноречивым и яростным противником флота, правда, только в своих писаниях, но не в собрании.
Платон любил прослеживать все явления до самых истоков, однако его взгляд в прошлое Афин радикально отличался от идеологии патриотов-демагогов. Подвиг Тесея, убившего Минотавра и избавившего афинян от необходимости платить страшную дань этому мифическому существу, Платон комментирует следующим образом: «Лучше бы они и впредь из года в год посылали на съедение семь юношей, чем заниматься никому не нужным делом – строительством флота». Точно так же отвергал он распространенный взгляд на Фемистокла, Кимона и Перикла как на благодетелей народа. «Говорят, эти люди обеспечили величие нашему городу, – пишет Платон. – Но почему-то никто не хочет замечать, до чего прогнил он, и именно благодаря политике этих деятелей былых времен, оставлявших в забвении дисциплину и справедливость. Важнее для них были бухты, стапели, стены, взимание дани и прочая ерунда».
Враждебное отношение к флоту было у Платона отчасти наследственным, отчасти благоприобретенным. Его дядя Критий, этот богач-олигарх, возглавлял правительство Тридцати тиранов, так что Платон рос в среде, не приемлющей демократию и «морскую чернь». В отрочестве он стал одним из учеников Сократа – по преимуществу выходцев из аристократических и олигархических семей. Неприязнь к большинству была естественной для молодого человека, дядя которого погиб в ходе восстановления демократических порядков в Афинах, а учитель был приговорен к смерти судом, состоящим из его сограждан. Пережив эти две трагедии, Платон уехал из Афин на Сицилию, потом в Египет и занялся изучением исторического наследия и нравов отдаленных городов. Во время одной из поездок он как раз и стал жертвой оскорбительной выходки спартанского военачальника, местью за которую стала выигранная его другом Хабрием битва при Наксосе. По возвращении в Афины Платон основал в рощице аттического героя Академа, которую пересекает Священный путь, первую в мире академию.
При всей ненависти Платона к флоту, его знаменитые диалоги с Сократом изобилуют кораблями и морской символикой. В глазах Платона человеческая воля – это рулевое весло души; жизнь же человека подобна скольжению лодки, отваливающей от берега. Даже взгляд на космос выражен в морских терминах: «Этот свет – пояс небес, подобно канатам триеры, он удерживает весь движущийся свод».
А вот как, по Платону, боги управляли первыми людьми:
«Они не прибегали к ударам или физической силе, как пастухи, они действовали, как рулевые на корме судна, управляя нами и направляя наши души посредством весел убеждения».
Миссия же философа, как он говорит, заключается в том, чтобы «привести формы жизни в согласие с формами души. Так, фигурально выражаясь, приступая к строительству судна, я, естественно, прикидываю, как наилучшим образом провести корабль по морским просторам существования».
Почему философ никогда не станет во главе демократического государства?
«Истинный рулевой всегда должен учитывать время года, следить за звездным небом, исчислять скорость ветра, вообще заниматься всем, что относится к его ремеслу, – иначе настоящим водителем корабля ему не стать. Никакого искусства или знания, научающего, как правильно держать рулевое весло, с его точки зрения, не существует, и не важно, что об этом думают другие».
Подчеркивая ничтожество системы демократического правления, Платон прибегал к высокой образности государственного корабля. Разве же правильно будет, вопрошал он, даже с точки зрения простой безопасности, если неопытные пассажиры будут иметь равное право голоса с капитаном? И это отнюдь не просто академический вопрос. Когда Платону перевалило за семьдесят, Афины столкнулись с морским штормом, который грозил пробудить самые опасные имперские инстинкты города-государства.
