«…Войска татар очень много, на этот раз больше, чем всегда, и воины всех стран страшатся их. Если вы не окажете помощь людьми и снаряжением, то я, который стою стеною против них, пропаду, а у вас не окажется возможности противостоять им. Щадя себя и детей, и мусульман, каждый подайте помощь одним полком войска со знаменем, дабы, когда до них дойдет молва о нашем соглашении, они получили бы хоть небольшой отпор, а также и наши воины приободрились бы. Если же в этом отношении будет допущено какое-либо пренебрежение, то сами увидите, что будет, и получите то, что достанется…»
Когда наступило утро, и канцлер спустился в лагерь султана, чтобы приступить к своим обязанностям, он обнаружил, что все палатки пусты, всюду в беспорядке были разбросаны вещи, гепарды были привязаны, а клетки с соколами закрыты. Канцлер понял, что странный неясный шум, разбудивший его среди ночи, был вызван нападением татар на лагерь. Недолго думая, Насави направился по предполагаемому следу султана, моля Аллаха и надеясь, что тому удалось ускользнуть. Добравшись до Султан-Джуя, это был канал, который Шараф ал-Мулк отвел от реки Аракс, он увидел на мосту бесчисленные стада овец, которые туркмены перегоняли на другой берег. Как он ни пытался, так и не смог попасть на мост. Овцы сплошным потоком текли через него. Тогда он направил коня прямо в реку и переправился на другой берег. Добравшись до Байлакана, канцлер выяснил, что в городе находится Шараф ал-Мулк с казной и султанским гаремом. Канцлер решил не встречаться с вазиром, интуитивно опасаясь этого человека. Он обогнул город и продолжил путь ночью, пока не добрался до Гянджи. Здесь он узнал о том, что Шарф ал-Мулк арестовал в Байлакане всех чинов дивана, их пытали, сдавливая в колодках, требуя деньги. Вознеся молитву Всевышнему за то, что он отвел беду, Насави остался в Гяндже ожидать прибытия султана.
В ночь нападения татар на лагерь Джалал ад-Дин спасся лишь благодаря тому, что бодрствовал и пил вино. Пока гвардия в яростной схватке пыталась отразить нападение, султан с малым количеством людей смог скрыться. Бросившиеся за ним татары в темноте потеряли его из виду. Он направился к реке Аракс и здесь, вместо того, чтобы, заметая следы, переправиться и следовать в Гянджу, повернул в сторону гор Карадага, где было много дичи для охоты, намереваясь там зазимовать, и остановился в крепости Махан. Когда наступила зима, он получил сообщение от вали крепости Шахи, находящейся по соседству. Все это время он верно, служил султану, высылая ему продовольствие и другие необходимые вещи. Вали сообщал, что татарам стало известно о местонахождении султана, и они уже двинулись из Учана в его сторону. Он советовал ему возвратиться в Арран, где зимовала большая часть хорезмийских войск. Кроме того, – писал правитель, – там столько туркмен, что, если их собрать вместе, они будут похожи на полчища муравьев и тучи саранчи. Султан принял его совет и поехал к Хайзану. Эта крепость была восстановлена Шараф ал-Мулком, который потратил на нее столько денег, что даже цари поскупились бы на такие затраты. Эта крепость в древности была одной из неприступнейших на земле, но время разрушило ее. Когда Шараф ал-Мулк, распределял домочадцев султана и его казну по крепостям, принадлежащим главному туркменскому эмиру Хусам ад-Дину, то выбрал для семьи султана крепость Синд Саварих. Эта крепость представляла собой пещеру на высокой скале. В ней находился родник, и его вода вращала колеса мельницы. А после этого открыто поднял бунт, надеясь на то, что султан, спасаясь от татар, вернется в Индию. Шараф ал-Мулк разослал правителям соседних областей письма, стремясь заручиться их согласием. Он уверял их в том, что после того, как он овладеет Азербайджаном, станет читать хутбу с их именем. Он отправил письма Кей Кубаду и Малику Ашрафу, в которых, выражал обоим государям полную покорность, а своего султана называл беспомощным злодеем. Шараф ал-Мулк написал эмиру Хусам ад-Дину, приказывая ему охранять находившийся у него гарем султана и его казну. А, если прибудет султан, не передавать ему ни того, ни другого. Некоторые из этих писем были перехвачены и попали в руки султана. По распоряжению Джалал ад Дина, всем эмирам и правителям окраин были отправлены письма, в которых он предостерегал, чтобы они не поддавались искушению и не выполняли приказов Шараф ал-Мулка. В этих письмах, султан именовал его кличкой «Билдирчин», [148] прозвищем, которым Шараф ал-Мулка, называли в те времена, когда он еще не был вазиром. Когда Джалал ад-Дин приблизился к крепости Хайзан, он послал к нему человека, который передал ему слова султана: «По какой причине ты опаздываешь с прибытием и медлишь с появлением передо мной»? В послании не было ничего такого, указывающего на то, что султану известно предательство вазира. Шараф ал-Мулк, тотчас спустился из крепости, не подозревая, что несет свой саван на плечах. Когда он вошел в шатер султана, тот вопреки обычаю предложил ему вина. Шараф ал-Мулк обрадовался и счел это добрым знаком, хотя было ровно наоборот. Выскочка не знал о том, что вазиры хорезмшахов никогда не пили в их присутствии. Но об этом знали люди из окружения султана. Это был знак того, что участь Шараф ал-Мулка решена, и ему не быть уже вазиром.
Насави провел в Гяндже три месяца в ожидании султана. Отправиться на его поиски он не мог, так как Арран был наводнен татарами. Когда наступила весна, он получил грамоту султана, призывающую на службу. В ней было оговорено, что путь через Арран невозможен из-за татар и сказано, что следует отправиться к грузинскому атабеку Иванэ Курджи, который переправит его в лагерь султана. Тем не менее, боясь вероломства грузин, канцлер решил не рисковать и ослушался приказа султана, поскольку из-за неопределенности положения даже у жителей Гянджи появились признаки непокорности. Все время пребывания в Гяндже, Насави провел в одном из султанских дворцов, опасаясь бунта черни. Когда же он выехал из Гянджи, случилось то, чего он опасался. Гянджинцы взбунтовались, убили всех хорезмийцев и отправили через Арран их головы татарам. Насави шел по ночам, а днем прятался, пока не добрался до крепости Кала Дара [149], где находились жена султана Дайа-Хатун, и его сын Манкатуй-шах. Там ему передали письма, которые прибыли от Шараф ал-Мулка. к туркменскому эмиру Хусам ад-Дину. Они просили передать эти письма султану, но канцлер отказался, сказав: «Дни вазира сочтены, то, что он совершил, это бунт. Но я не хочу быть причиной его гибели даже в малой мере. Отошлите эти письма посыльными». Насави продолжил свой путь и поиски султана, пока не нашел его в окрестностях крепости Зарис. Султан улыбнулся при виде своего канцлера, и Насави был счастлив тем, что султан рад его появлению. Джалал ад-Дин обратился к нему со словами:
