Ось золотая была, золотое и дышло, был обод Вкруг колеса золотой, а спицы серебряны были[50].
И, как часто случается, какой-то не слишком эрудированный дизайнер назвал «корд» модели 1937 г. «суперфаэтоном».
Описываемая тенденция достигла своей печальной кульминации в знаменитом романе Дж. Балларда «Крушение», в котором автокатастрофы, воображаемые и реальные, используются в качестве фетиша для достижения сексуального возбуждения. Хром также находит там свое место в качестве стимулирующего средства, поначалу предоставляя специфическую призму, сквозь которую воспринимаются эротические образы: «В хромированной пепельнице я увидел левую грудь девушки и приподнявшийся сосок… Ее округлившиеся груди отражались на хроме и стекле несущейся машины», а затем как оружие в сценах все нарастающего ужасного насилия, в которых острые металлические части автомобиля ударяют и пронзают человеческую плоть, чтобы сексуально возбудить героя. Главное – в ослепительном сверкании металла. Баллард представляет «сияющие копья» полдневного света, отраженные в хромированных панелях, которые разрывают кожу, проникая до «частичной маммопластики пожилых домохозяек…» и «щеку молодого красавца, разорванную хромированными зажимными патронами».
В этой критике нашей неразумной любви к опасной технике хром представляет собой всего лишь поверхностный блеск, пробуждающий похоть. «Крушение» вышло в 1973 г. во время первого нефтяного кризиса, когда страсть публики к хрому на автомобилях начала понемногу остывать. Но к тому времени металл уже распространил свое влияние далеко за пределы Парижа, Веймара и Детройта и стал зримым символом общества потребления в целом.
Примерно год или два спустя после того, как Филип Джонсон убрал хром со своего «бьюика», группа художников и писателей собралась в Институте современного искусства в Мэйфэре и решила внимательно разобраться с тем, что так оскорбило Джонсона. Среди участников «Независимой Группы», как они вскоре стали называться, были художники Ричард Гамильтон, Эдуардо Паолоцци и критик Райнер Бэнхэм. Их взгляд на технику и растущую культуру потребления отличался значительно большей снисходительностью, и они с восторгом говорили о бульварном чтиве, развлекательном кино, рекламе и товарах массового производства, к которым представители художественной элиты ранее относились с подчеркнутым пренебрежением. Они искали вещи, отличавшиеся тем, что они называли «символическим содержанием», полагая, что именно такие вещи, а вовсе не патрицианский хороший вкус, способны указать путь к созданию товаров, которые действительно будут нравиться потребителю. На одной из таких встреч Бэнхэм открыто поддержал стиль, создававшийся в Детройте. Некоторое время спустя он переехал в Лос-Анджелес, где был вынужден научиться водить машину. Для него это было не менее сложно, чем овладеть итальянским с целью читать Данте в оригинале.
Ричард Гамильтон, один из основателей поп-арта, периодически демонстрировал другим членам группы свои новые произведения. Его коллажеподобные композиции со временем стали включать некоторые из ярких потребительских товаров. Американские автомобили напрямую предстали в таких его работах, как Hommage à Chrysler Corp. («Дань уважения Chrysler Corp.» – фр.) 1957 г., чье смешение хромированных деталей машины с розовыми интимными частями человеческого тела еще больше подчеркивало ту символику, которая и без того уже эксплуатировалась современной автомобильной рекламой. Воспроизводя блеск хрома на холсте, написанном маслом, Гамильтон оказывался в одном строю с художниками предшествующих эпох, помещавшими на натюрморты металлические предметы, чтобы ярче продемонстрировать свои умения передавать оптические эффекты и цвет. Но в случае с Гамильтоном здесь имел место своеобразный парадокс. Чем больше был реализм изображения, тем большую глубину и объем предмету придавали умелые живописные тона. Поэтому в тех произведениях, где было важно напомнить зрителю о сущностной поверхностности, ассоциируемой с хромированием, Гамильтон делал это в прямом смысле «поверхностно» – наклеивая на полотно кусочки металлической фольги.
