Понятно, что к 1928 г. (!), после даже чуть ли не официального конца «мировой революции», после падения Троцкого и поражения в Китае таких надежд не осталось. Все это заставляет считать найденный текст Маяковского как бы завершающим аккордом его революционно-славянской поэзии. Любопытно, что Маяковский, по-видимому, рассчитывал на понимание читателями «Пионерской правды». В любом случае, стихотворение «Невеселая страница про военных за границей» демонстрирует, что такое славянская топика Маяковского.
В. Маяковский в Нью-Йорке
Сколько бы мы ни анализировали творческие и личные проблемы Маяковского, сколько бы ни пытались сегодня, через 90 лет после гибели поэта проникнуть в детали расследования и политической атмосферы вокруг него, остается один очень специфический аспект всей проблемы, который связан с конкретной политической деятельностью Маяковского и его круга, а не просто со знакомством и общением с начальством НКВД и его Особого отдела.
На первый взгляд кажется, что и материалов такого рода нет, и говорить здесь не о чем. С другой стороны, очень много недоговаривается в этом аспекте.
Достаточно взглянуть, например, на имя соавтора громадного непоставленного киносценария «Инженер д’Арси», Валерия Горожанина, с 1923 по 1930 год начальника секретно-политического отдела ГПУ Украины, чтобы чисто московский след специфических контактов Маяковского обрел и украинский контекст.
У Маяковского было два важных места, куда он ездил в качестве, скорее всего, агента Коминтерна либо представителя советских торговых организаций типа Аркоса или Амторга. К этим организациям прямое отношение имели многие деятели ЛЕФа, которых мы встретим на этих страницах. Здесь главными для Маяковского были русско-еврейский, как это ни странно, Нью-Йорк и славянские Прага и Варшава. Именно здесь мы встретим американского Давида Бурлюка и уже встретил пражского советника советского посольства в новой Чехо-Словакии Романа Якобсона.
Создается ощущение, что все хорошее и плохое о поэте и круге ЛЕФа вообще уже сказано[217].
Между тем, есть в собрании сочинений поэта такие тексты, что их даже не пытаются комментировать. Либо, если такая необходимость возникает, комментарий представляет собой принятый на веру рассказ самого поэта о том или ином событии. В ином случае – таким комментарием становится авторитетный мемуарный текст, который также не подвергается адекватной проверке. Более всего это касается политической деятельности ЛЕФа вообще и Маяковского в частности. Если же к этому прибавляется еще и контакт со специфическими литературными и политическими кругами, например, еврейскими, то статьи, интервью и выступления Маяковского такого рода остаются практически вне научной критики.
