16 апреля
– Если ты хочешь спросить, не подсел ли я на войну, то нет, не подсел! – сердито сказал я Брендану. Да я, если честно, и впрямь разозлился.
– Да я не о тебе, Эд! – Мой «виртуальный» шурин столь же искусно скрывал свое истинное мнение на сей счет, как и обходительный Тони Блэр[126]. Брендан выглядел именно так, как и должен выглядеть довольно крупный предприниматель сорока с лишним лет, занимающийся продажей недвижимости, типичный трудоголик, у которого чисто случайно выдался свободный уик-энд. – Мы прекрасно понимаем, что ты-то на войну не подсел. Это же совершенно очевидно – ты ведь только что прилетел в Англию, преодолев тысячи километров пути ради того, чтобы присутствовать на свадьбе Шэрон. Я просто хотел узнать, часто ли случается, что военный корреспондент вроде как и жить уже не может без того адреналина, который получает, находясь в зоне военных действий. Только и всего.
– Да, с некоторыми такое случается, – согласился я и потер усталые глаза. В голове крутилась одна и та же мысль: как там Биг Мак? – Но мне эта опасность не грозит. И потом, симптомы подобного «привыкания» сразу заметны.
Я попросил проходившую мимо юную официантку принести мне еще виски «Glenfiddish». Она ответила, что сейчас принесет.
– И каковы эти симптомы? – Шэрон была на четыре года младше Холли, и лицо у нее было более круглое. – Мне просто любопытно.
Я почувствовал себя загнанным в угол, но тут рука Холли отыскала мою ладонь, крепко ее стиснула, и я ответил:
– Тебя интересуют симптомы чрезмерной приверженности к зонам военных действий? Ну, в общем, они примерно те же, что и у зарубежных корреспондентов. Неустойчивый брак; нежелание заниматься делами семьи, даже некоторое отчуждение; постоянная неудовлетворенность обычной «цивильной» жизнью. Чрезмерное пристрастие к алкоголю.
– Я полагаю, к шотландскому виски это не относится? – спросил Дэйв Сайкс.
Добрый и мягкий, отец Холли, как всегда, своим вопросом несколько разрядил напряжение.
– Полагаю, что нет, Дэйв. – Полагаю, тема на этом закрыта?
– Тебе, Эд, наверно, приходится встречаться с огромным множеством всяких тупых и агрессивных людей? – Это спросил Пит Уэббер, бухгалтер и большой любитель велосипедных прогулок, который завтра должен был стать мужем Шэрон. Уши у Пита были как у летучей мыши, а его волосы, точно спасаясь бегством, отступали ото лба все дальше и дальше; но Шэрон выходила за него по любви, не задумываясь о том, сколько волосяных луковиц осталось у него на голове. – Шэрон говорила, что ты освещал события в таких местах, от которых большинство людей старается держаться подальше: в Боснии, в Руанде, в Сьерра-Леоне и даже в Багдаде.
– Ну и что? Одни журналисты куют карьеру на чужом бизнесе, другие – на пластических операциях, которым подвергают себя всякие «звезды». Ну а я построил свою карьеру на войне.
Пит поколебался, но все же спросил:
– А ты никогда не задавался вопросом: «Почему меня интересует именно война?»
– Скорее всего, потому, что я совершенно равнодушен к чарам силиконовых бюстов.
Официантка принесла очередную порцию виски. Передо мной на экране были Пит, Шэрон, Брендан, его жена Рут, Дэйв Сайкс и Кэт, обладавшая неиссякаемым запасом энергии ирландская мама Холли. Все они терпеливо ждали, что я сообщу о своих журналистских амбициях нечто более глубокое. Семейство Сайкс хорошо знало, что такое горе: младший брат Холли, Жако, пропал еще в 1984 году, и его так и не нашли ни живым, ни мертвым; но то горе и те утраты, которые я видел собственными глазами, с которыми мне постоянно приходилось иметь дело, были куда более крупного, можно сказать промышленного, масштаба. Уже одно это отличало меня от Сайксов, хотя я вряд ли смог бы как-то объяснить существующую между нами разницу. Да я, пожалуй, и сам не был уверен, что достаточно хорошо ее понимаю.
