Обойми же меня сильнее, В поцелуй уста ты слей. Грудь на грудь мою смелее, Жара чувства не жалей Зацелуй меня до смерти, От тебя и смерть мила! Ты не медли, в наслажденьи Я мгновения ловлю. Зацелуй меня до смерти, И я смерть благословлю…
На следующее утро князь проснулся от раннего дребезжащего звонка в парадной. Он приподнялся и недовольно взглянул на золотые часы, которые стояли на комоде.
— Еще и восьми нет, кто это пожаловал в такую рань? — пробурчал он и снова откинулся на подушку. Притянув Грушу поближе к своему теплому телу, он немного поласкал ее ягодицы, которые оказались под рукой, и снова закрыл глаза.
Однако заснуть ему не удалось. Лакей заглянул в спальню через пять минут и доложил, что в парадной князя дожидается некий важный господин. Ругаясь и сонно зевая, Урусов натянул брюки и домашний халат.
Груша, окончательно проснувшись, наблюдала, как за Константином закрылась дверь.
Она посмотрела на смятую подушку, на которой минуту назад лежала русая голова Урусова, и вдруг подумала, отчего она не может влюбиться в князя? Ведь он прекрасен, мужественен, великолепен, неотразим? Отчего ее мысли постоянно возвращаются к этому холодному и мрачному Андрею, которого нельзя даже назвать красивым. Да, Елагин был хорошо сложен, высок, широк в плечах, но ему недоставало утонченности и эффектности князя. Груша невольно сравнила Андрея и Константина. Если князь более походил на великолепного породистого скакуна, то Андрей смахивал на тяжеловоза с мощным крупом и сильными ногами. Это сравнение с конями вызвало на лице девушки невольную трагичную улыбку.
Константин спустился вниз и, распахнув дубовую дверь в кабинет, вошел. Человек в черном костюме обернулся, и князь узнал графа Безбородко.
— Доброе утро, князь, — начал гость, оборачиваясь к вошедшему Урусову. — Надеюсь, не разбудил вас?
— Разбудили, — сказал Урусов, поморщившись.
— Мне бы ваши заботы, — произнес Михаил Иванович с какой-то странной интонацией. — Я бы и весь день не вылезал из кровати.
Константин ровным счетом ничего не понял из того, что сказал граф.
— По какому вы делу, Михаил Иванович? — спросил недовольно Урусов, пытаясь поскорее закончить разговор и вернуться в спальню. Голова раскалывалась от выпитого вчера вина, и он хотел еще немного подремать.
— Ах, как изволите, мой драгоценный князь, — заискивающе начал граф Михаил. — Давайте сразу к делу.
— Я слушаю, — уже нервно бросил Константин и стал постукивать кончиком туфли об пол.
— Я бы хотел купить одну из ваших крепостных, — заявил Безбородко как-то слащаво.
— Крепостную? У вас что, своих мало?
— Вы меня, наверное, не поняли. Речь идет о необычной крепостной. Ибо она так красива и обворожительна, что ее вряд ли можно назвать обычной крепостной. Вчера вы были с ней в театре. Мне она весьма понравилась. Так вот, драгоценный Константин Николаевич, я хочу сделать вам выгодное предложение — как только вам разонравится эта прелестница, я бы с удовольствием купил ее. И заплачу, сколько скажете.
— О чем вы говорите? — переспросил Константин спросонья. До него не сразу дошел смысл слов графа.
