Проблема Берлина, которую теперь Хрущев превращает в кризис… больше чем проблема этого города. Она намного шире и глубже даже, чем германский вопрос в целом. Это разрешение проблемы между США и СССР, в результате чего станет ясно, будет ли Европа – а фактически мир – доверять Соединенным Штатам.
Дин Ачесон, из доклада по Берлину для президента Кеннеди, 29 июня 1961 года Дом министерств, Восточный Берлин
Четверг, 15 июня 1961 года
Решение Вальтера Ульбрихта созвать журналистов, находящихся в Западном Берлине, на пресс-конференцию на его коммунистической стороне границе было столь беспрецедентным, что даже помощники Ульбрихта не знали, как сообщить об этом журналистам.
Проблема заключалась в том, что в 1952 году по приказу Ульбрихта были разорваны телефонные коммуникации между Восточным и Западным Берлином. В результате через границу была отправлена специальная группа, снабженная западногерманскими монетами по десять пфеннигов и списками журналистов. Они обзванивали из городских телефонных будок указанных в списке журналистов и делали сообщение в телеграфном стиле: «Пресс-конференция. Председатель Государственного совета ГДР Ульбрихт. Дом министерств. В четверг. Одиннадцать часов. Вы приглашены».
Спустя три дня около трехсот журналистов – журналистов с той и другой стороны было примерно поровну – заполнили огромный зал, в котором когда-то Герман Геринг устраивал приемы для офицеров министерства авиации Третьего рейха. В глубине стены, там, где раньше размещался нацистский орел и свастика, победно возвышались огромный молот и циркуль [53], национальная эмблема Восточной Германии.
К моменту появления Ульбрихта в зале уже было невыносимо жарко и душно: день был жаркий, в помещение набилось слишком много людей, вентиляция едва работала. Вместе с Ульбрихтом в зал вошел Герхард Эйслер, глава информационного агентства Восточной Германии. Известный журналистам как восточногерманский Геббельс, он рассматривал толпу маленькими глазками через толстые стекла бифокальных очков. Обвиненный в антиамериканской деятельности, признанный советским шпионом, Эйслер в 1950 году бежал из США на польском корабле «Баторий». Западным журналистам было хорошо известно, кто такой Эйслер.
Радиожурналист Норман Гельб погрузился в атмосферу, царившую в зале. Он никогда не видел Ульбрихта так близко и задавался вопросом, как этот невысокий, скромный, молчаливый человек с визгливым голосом, в очках без оправы сумел выдержать борьбу за власть. Хотя аккуратно подстриженная козлиная бородка придавала ему некоторое сходство с Лениным, Гельб считал, что Ульбрихт больше напоминает стареющего конторского служащего, чем диктатора.
Длинная вступительная речь Ульбрихта, рассчитанная по времени таким образом, чтобы совпасть с обнародованием в Москве отчета Хрущева о поездке в Вену, разочаровала журналистов, ожидавших что-то вроде исторической сенсации. С какой целью Ульбрихт решил собрать журналистов, стало ясно только после того, как ему начали задавать вопросы, на которые он отвечал долго и нудно.
Журналисты дружно застрочили в блокнотах, когда Ульбрихт заявил, что статус Западного Берлина резко изменится после того, как Восточная Германия подпишет мирный договор с Советским Союзом, с согласия или без согласия Запада. Берлин будет «свободным городом», сказал он, и «само собой разумеется, что так называемые лагеря беженцев в Западном Берлине закроются и те, кто занимался торговлей людьми, покинут Берлин». Кроме того, продолжил Ульбрихт, это означает, что закроются американские, британские, французские и западногерманские «шпионские центры», действовавшие в Западном Берлине. Он объяснил, что после подписания договора выехать из Восточной Германии можно будет только по специальному разрешению, полученному в министерстве внутренних дел.
