23
Знаете, это очень плохо, когда ты не можешь точно сказать, открыты у тебя глаза или нет. Когда вокруг тебя такая непроглядная тьма, что не понимаешь, жив ты еще или уже умер. И когда не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой, и, кажется, просто паришь в воздухе, словно бесплотный призрак. Да, это тоже очень плохо.
И абсолютная тишина. Она настроения тоже не поднимает.
Вот так я лежала, неизвестно где, и какое-то время ничего не происходило. В голове я снова и снова проигрывала то, что происходило со мной перед этим — снова бежала сквозь завывающий ветер, сквозь летящие отовсюду осколки стекла и обломки дерева, сквозь крутящиеся в воздухе пальто и куртки…
А потом словно кто-то щелкнул выключателем, и ко мне вернулось обоняние. Я почувствовала запах грязи и ила, и резкий кисловатый привкус крови. Запахи вернулись так внезапно, будто кто-то обрушил их разом на мой бедный нос. Я чихнула, и этот чих отозвался резкой болью во всем моем теле. Эта боль помогла мне сориентироваться в полной темноте, и теперь я знала, что лежу, неловко согнувшись, на жесткой земле. Лежу на боку, подмяв под себя одну руку, а другая рука у меня вытянута вперед, как у дискобола на древнегреческой вазе. Мне показалось, что голова у меня лежит ниже, чем все остальное тело, а под щекой у меня мягкая холодная грязь. Когда я дышала, шевелились упавшие мне на лицо волосы.
Я попробовала пошевелить руками и ногами, и они, к моему удивлению, послушались меня. Было больно, конечно, но не так сильно, как я предполагала. Да, я была одним большим синяком и царапиной, но при этом, вроде бы, умудрилась ничего не сломать. Я начала перекатываться и отползать в сторону, морщась от столкновения с какими-то жесткими, невидимыми в темноте, предметами, и, наконец, мне удалось уложить себя в горизонтальном положении. Затем я подогнула ноги, заставила себя поднять верхнюю часть тела, и села в темноте.
Осторожно приложила пальцы ко лбу — прилипшая к нему прядь волос была липкой, от крови, наверное. Судя по всему, я крепко приложилась головой, когда падала. Сколько времени я пролежала без сознания, сказать было сложно.
Затем я начала шарить рядом с собой. Рапира: пропала. Рюкзак: исчез. Череп с его ненужными советами и раздражающими шуточками: отсутствует. Глупо, конечно, но я вдруг почувствовала, что мне очень не хватает его. В моей голове, там, где всегда звучал его голос, теперь зияла пустота.
Мне хотелось снова свернуться калачиком и уснуть. Я чувствовала апатию, меня подташнивало, я потеряла координацию движений, но навыки агента взяли верх над моей слабостью. Я медленно, осторожно положила руки на свой рабочий пояс.
Пояс был на месте, и его кармашки были полны. Следовательно, я не так уж беззащитна. Я заставила себя скрестить ноги в лодыжках. Пошарила пальцами, пока не нашла пристегнутый рядом с петлей для рапиры маленький мешочек из водонепроницаемой ткани. В нем у меня хранились спички. «Всегда имей при себе спички». Это одно из основных правил агента. Седьмое в моем списке правил, по-моему. Не такое важное, как «правило печенья», но точно входит в первую десятку.
Итак, правило седьмое, пункт 2: твой спичечный коробок всегда должен быть полон. Честно говоря, раньше я к этому пункту зачастую относилась спустя рукава, но Холли с ее дотошностью четко следила за тем, чтобы у каждого из нас был при себе полный коробок спичек. Я представила себе, каково мне было бы, останься в коробке всего пара спичек, и почувствовала благодарность к Холли. Благодарность, которая тут же сменилась острым чувством вины.
