ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ
Социологические опросы подтверждают, что в нашем обществе, несмотря на свойственную ему дифференцированность капиталов, основой иерархии была и остаётся грациозность. Это связано с системой производственных и властных отношений, основанной на крайне дешёвом и при этом качественном труде заняшенного электората, а также с грациекратической системой правления, которая доказала свою устойчивость и эффективность. ‹…› Оборотной стороной системы является её негибкость и отсутствие социальных лифтов. Неграциозные поняши не могут рассчитывать на какой бы то ни было успех – за крайне редкими исключениями.
Джельсомина Бурдьё. Грациозность как ultima ratio // Социальное пространство и символическая власть. Вып. 7. Понивилль: Изд-во Понивилльского ун-та, 291.
Отель «Фаршмак» слыл сомнительным заведением, но был хорошим бизнесом. Про бар «Парафин» можно было сказать то же самое и даже более того. Мадам Капительман полагала, что быть важнее, чем слыть и уж тем более – казаться.
Лёжа на своей подстилке в каморке администратора, опустив уши и веки, старая поняша занималась любимым делом: подсчётом расходов и поступлений, а также простраиванием бизнес-стратегии на следующий сезон.
Картинка получалась примерно следующая. «Фаршмак», когда-то единственное место в Кавае, где приезжий или экспат мог прокантоваться недельку-другую, не подвергая себя опасности быть някнутым, в последнее время несколько просел по деньгам. Оборотистая Псения Сучак на пару с Дерри-Пасхой с полгода как открыли «Пед-хаус», постоялый двор, управляемый педобирами – в расчёте на приезжих, которых в Вондерленде становилось всё больше. Правда, цены в псюшиных хоромах кусались. Так что обладатели менее объёмистых кошельков по-прежнему оставались верны «Фаршмаку». Но мадам Капительман прожила на этом свете достаточно и иллюзий не питала: окучив верхний ценовой сегмент, Псюша и Склизка рано или поздно примутся за средний. Нужно было что-то делать уже сейчас. Что-то, что не требовало бы больших инвестиций. Может быть, подумала мадам Капительман, стоит ещё шире закрыть глаза на шашни постояльцев с низконяшными поньками, скучающими без личной жизни, и откровенно перейти к почасовой сдаче номеров? Это, правда, могло распугать приличных клиентов, которые приносили стабильный доход и к тому же делали заведению рекламу в своих доменах. Значит, надо как-то развести номера и нумера. Например, обустроив последние на втором этаже и сделав отдельный вход… Или лучше на первом? Так или иначе, устраивать из гостиницы случной завод совсем уж в открытую нельзя: на межвидовые интимные отношения в Кавае, в отличие от продвинутого Понивилля, смотрели косо. Нужно было как-то удержать планку приличия, опустив её при этом как можно ниже. Это требовало известной изворотливости, но у мадам Капительман её трохи имелось. Изворотливость – качество, совершенно необходимое для старухи, у которой и в лучшие-то времена было не больше восьмидесяти граций, а теперь, если честно, осталось от силы тридцать.
– Пани Капительман, я до вашей милости, – раздался над ухом скрипучий голос Зюзявочки. Мадам открыла левый глаз и недовольно фыркнула.
– Пановья, що вчера прибыли, сошли поснедать, – продолжал пан Зюзя, не обращая внимания на недовольство хозяйки, – хочут сесть отдельно в зале, а хде ж у нас зала? Я ж йим говорю, хде ж тут зала, а они гундять… – жук громко скрипнул хитиновым панцирем и скептически повёл максиллами.
Мадам Капительман тяжко вздохнула. Несмотря на каждодневные усилия, ей никак не удавалось доняшить Зюзю до потребного состояния. Нет, старый добрый жук был по-своему предан ей, любил свою хозяйку и жил при ней на правах челядина. Но того фанатичного раболепия, которое отличало правильно заняшенных, за ним не наблюдалось. Иной челяди у мадам не имелось: все остальные работали по найму, за деньги. Благо, денежки у мадам водились.
– Я ж говорила, проводи их в «Парафин», – распорядилась она. – Они ещё вчера сняли кабинет. Если кто их спрашивать будет – тоже проводи.
– Куды проводи? Кого проводи? Вы, мадам Капительман, такая странная пани, у вас семь пятниц на уме, – заворчал жук, недовольно приподымая рудиментарные надкрылья.
– Если кто-нибудь спросит наших гостей, – медленно, отчётливо проговорила мадам, – ты проведёшь этого кого-нибудь в «Парафин», в кабинет. У них там встреча. Понял? Иди.
Зюзявочка неопределённо пошевелил усиками, выпрямил ноги – в таком виде он доставал поняше до коленного сустава – и засеменил к двери, высоко подымая переднегрудь. Под брюшком жука виднелась солевая грелка: для насекомого его габаритов день выдался чересчур холодным.
