Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 146
– Анна, помнишь, когда мы в прошлый четверг ездили к Баззу Ленарду, он сказал, что Кирк Харви читал монолог под названием “Я, Кирк Харви”?
– Да, конечно.
Хороший вопрос. В этот момент у меня зазвонил телефон. Говорил Марти Коннорс, заправщик.
– Я его нашел, – произнес его голос в динамике.
– Кого его? – спросил я.
– Того типа, который вел свое расследование после убийств. Только что увидел его фото в сегодняшней “Орфеа кроникл”. Он будет играть в спектакле. Его зовут Мита Островски.
В Большом театре после недолгого разброда и пары истерик Кирка Харви на сцену поднялись Джерри и Дакота Райс: пришла их очередь прослушиваться.
– Джерри Райс, из Нью-Йорка. Нас судья Куперстайн…
– Ты приехал из Нью-Йорка, чтобы сыграть в спектакле? – перебил его Харви.
– Мне нужно побыть с дочерью, Дакотой, пережить вместе какой-то новый опыт.
– Затем, что, по-моему, я ее теряю и хотел бы обрести снова.
Повисла пауза. Харви еще раз оглядел стоявшего перед ним мужчину и вынес решение:
– Мне это нравится. Папа принят. Посмотрим, чего стоит дочь. Выйди, пожалуйста, на свет.
Дакота послушно встала в круг света. Харви внезапно пробила дрожь: от нее исходила невероятная сила. Она бросила на него такой тяжелый взгляд, что он невольно отвел глаза. Харви взял со стола листок с записью сцены и поднялся, чтобы дать его Дакоте, но та отказалась:
– Не надо, я эту сцену слышу добрых три часа, уже выучила.
Она закрыла глаза и с минуту постояла молча. Остальные претенденты глядели на нее из зала, затаив дыхание, поддавшись исходившему от нее магнетизму. Харви, тоже во власти ее чар, не произносил ни звука.
Ужасное утро. Льет дождь. Движение на загородном шоссе перекрыто, возникла гигантская пробка. Отчаявшиеся водители яростно сигналят. По обочине дороги, вдоль неподвижно стоящих машин, идет молодая женщина. Подходит к заграждениям и обращается к постовому полицейскому.
Она сделала несколько быстрых шагов по сцене, подняла воображаемый воротник пальто и, огибая воображаемые лужи, доскакала до Харви, словно спасаясь от дождевых струй.
– Что случилось? – спросила она.
Харви молча смотрел на нее. Она повторила:
– Так что, мистер полицейский? Что тут происходит?
Харви спохватился и подал ей реплику:
– Человек погиб. Разбился на мотоцикле.
Он еще с минуту смотрел на Дакоту, а потом торжествующе воскликнул:
– У нас есть восьмой, последний актер! Завтра с самого утра можно начинать репетиции.
В зале раздались аплодисменты. Браун вздохнул с облегчением.
– Ты потрясающая, – сказал Кирк Дакоте. – Ты когда-нибудь училась актерскому мастерству?
– Нет, мистер Харви, никогда.
– Ты сыграешь главную роль!
Они смотрели друг на друга с каким-то невероятным напряжением. И Харви спросил:
– Ты убила человека, дитя мое?
Та побледнела и, дрожа, пролепетала в панике:
– От… откуда вы знаете?
– У тебя в глазах написано. Первый раз вижу такую мрачную душу. Завораживающее зрелище.
Перепуганная Дакота не сдержала слез.
– Не бойся, дорогая, – ласково сказал Харви. – Ты станешь звездой первой величины.
* * *
Была почти половина одиннадцатого вечера. Анна сидела в машине у кафе “Афина” и следила за тем, что происходит внутри. Островски оплатил счет. Когда он встал из-за стола, она схватила радиопередатчик:
– Островски выходит.
Мы с Дереком, выйдя из засады на террасе, перехватили критика, как только он переступил порог ресторана.
– Мистер Островски, – произнес я, указывая на стоявшую перед нами полицейскую машину, – мы бы хотели задать вам несколько вопросов, если вы согласитесь проехать с нами.
Десять минут спустя Островски уже сидел в кабинете Анны и пил кофе.
– Верно, – признал он, – это дело меня страшно интересовало. Уж сколько я ездил по театральным фестивалям, но чтобы в вечер открытия случилось массовое убийство, такого не было никогда. Как любому сколько-нибудь любопытному человеку, мне захотелось докопаться до разгадки этой истории.
– По словам заправщика, – сказал Дерек, – вы несколько раз бывали в Орфеа в год после убийства. Но дело к тому времени было уже закрыто.
– Насколько я знал, убийца умер, не успев дать признательные показания, хотя его вина в глазах полиции не подлежала сомнению. Признаюсь, меня тогда это зацепило. Без признания вины я успокоиться не мог.
Мы с Дереком незаметно переглянулись.
– Поэтому я время от времени заезжал в Орфеа, пользуясь тем, что регулярно отдыхал в таком дивном месте, как Хэмптоны. Задавал вопросы разным людям.
– А кто вам сказал, что заправщик что-то видел?
– Это чистая случайность. Я однажды остановился залить бак, и мы поболтали. Он рассказал мне о том, что видел. И добавил, что поставил в известность полицию, но его свидетельство сочли пустяком. А мое любопытство со временем иссякло.
– Это все? – спросил я.
– Это все, капитан. Искренне сожалею, что больше ничем не могу вам помочь.
Я поблагодарил Островски за сотрудничество и предложил подвезти его, куда ему удобно.
– Вы очень любезны, капитан, но мне хочется немного пройтись. Такая дивная ночь!
Он встал и откланялся. Но на пороге обернулся и сказал:
– Критик.
– Простите, не понял?
– Эта ваша детская загадка, там, на доске, – горделиво ответил Островски. – Я уже давно на нее смотрю. И сейчас догадался. “Кто хочет писать, но не может писать?” Ответ: критик.
Он кивнул на прощание и удалился.
– Это он! – закричал я Анне с Дереком, до которых дошло не сразу. – Человек, который хочет писать, но не может и который находился в Большом театре в вечер убийства, – это Островски! Это он заказал Стефани книгу!
Спустя несколько секунд Островски сидел в комнате для допросов и вел с нами куда менее приятный разговор.
– Нам все известно, Островски! – гремел Дерек. – Вы уже двадцать лет каждую осень даете объявление в газеты филологических факультетов округа Нью-Йорк, ищете того, кто бы написал книгу про убийство в Орфеа.
Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 146
