Все выходят на улицыИ танцуют на улицах…Тряся головой, как сумасшедшая со стажем, я радостно двинулась в колючий ельник. Дай пять, старая сосна! Привет, белка, садись мне на плечо! Медведи, у вас перекус? Перекусывайте, не мешаю!
И, помахав им на прощанье, – дальше, по сломанному стволу, как по мосту.
Хей, шишка, а ну-ка, полетай-ка, как смычок композитора!
Цветы – щелчок пальцами – раскрывайтесь!
Привет, олень, пошли со мной, пусть на твоих рогах появятся бубенцы!
Пружинистым шагом, то одним боком, то другим поворачиваясь к тропинке, собирая себе потихоньку свиту из лесных жителей и нещадно закидываясь кровью – лужи, деревья, сны, облака; птицы, олени, белки да я, – я дошла-дотанцевала до Мшистого квартала.
Соседи, делавшие полночное барбекю и ставшие свидетелями моего танца, пороняли вилки и челюсти.
– Все выходят на улицы и танцуют на улицах! – прогремела я им в ответ, поддерживаемая клекотом малиновки и тявканьем волчат; а стайка магических огоньков вокруг меня закрутилась вихрем. Из открытого окна спальни на меня таращился Марах, встревоженно ухая. Я послала филину воздушный поцелуй, старательно вывела последнюю ноту и хлопнула в ладоши.
Музыка оборвалась. Конечности вернулись в мою юрисдикцию. Птички и зверьки, фырча, стали разбредаться, и я, глядя им вслед, задумалась: а они шли за мной по своей воле или желудь жестоко надругался и над сознанием лесной фауны тоже?
– Всем спасибо, мы отличная группа! – на всякий случай поблагодарила я, рупором приставив руки ко рту.
– Раааа! Аааа! – завопил олень, тряся колокольчиками на рогах и перемахивая через забор.
И опять же: радость то, возмущение?..
– Жуть, – подытожила я.
– Жуть как здорово! – проурчала довольная унни.
Я поднялась на крыльцо. Открыла дверь – ой, прах, запереть ее второпях забыла! – и зашла.
Свет зажигать не хотелось, и вместо этого я прошептала заклинание и наколдовала на ладони белую мерцающую звезду.
Но не успела она разгореться, как из темноты коридора донесся разочарованный, яростный рык:
– Так это все-таки ТЫ?!
23. Мне немного виски, пожалуйста
Ничто так не проветривает мозги, как хороший удар битой с разворота.
Мастер Пнивколено, тренер по тринапуЯ вздрогнула, роняя звезду, а кое-кто, определенно не- званый, бросился мне навстречу. Он схватил меня за воротник летяги, грубо толкнул и рывком вдавил в дверь, на несколько сантиметров приподняв над полом.
– ТЫ?! – повторно взвыл он, встряхивая меня, как куклу.
Я до смерти перепугалась.
Руки чужака, упершись в горло, не давали дышать. И пусть я поняла, кто это, а все же…
Унни считала мою панику. Следуя недавнему приказу, энергия не выбросила меня прочь, но самовольно отпихнула противника силовой волной.
БАМС!
Человек отлетел на дальнюю сторону коридора и врезался в вешалку с одеждой, слишком старую для такого стресса. На гостя последовательно рухнули моя цветочная шляпа, бита, корзина с мячами для тринапа и подвесной шкафчик.
– Ой, – сказала я в наступившей тишине.
– Ой, – согласилась унни, поняв, что переборщила.
– Ащпркхвц… – просипел противник, и нога в аккуратной туфле, торчащая из-под завала, слабо дрыгнула.
Я сглотнула и снова вжалась в дверь – уже вполне самостоятельно.
– Анте? – проблеяла я. – Теннет?
Может, родное имя его задобрит? Хотя, произносимое таким писклявым голоском, скорее взбесит.
Из-под вещей раздалось грозное, несгибаемое:
– Ты или не ты? Вы или не вы?
…Мне всегда нравилось, как он скачет по местоимениям в моменты накала страстей. Сам Анте говорил, во всем виноват его любимый мир, где он частенько жил до наступления 1147 года: там якобы не было сложностей с «выканьем/тыканьем», вот он и путается в нервных ситуациях. До сих пор.
Путаться девять веков – тот еще симптомчик.
– Что «я» или «не я»? Изъясняйтесь точнее! Или вас еще чем-то стукнуть, чтобы в голове прояснилось? – поняв, что не убила Теннета, я разъярилась, как боевой петушок.
В ответ бог-хранитель – ныне гордо именуемый падшим – на карачках выполз из-под развалин шкафа и попробовал убить меня взглядом.
Тоже старомодный способ.
Не сработало.
Тогда Давьер обреченно встал, отряхнул дорожный костюм – как всегда, с иголочки – и на полном серьезе спросил:
– Ты богиня?
