Ноябрь: в Мартынов день я режу свинью, Декабрь: на Рождество вино я пью[46].
Продолжительность жизни также выросла. Историки моды отмечают, что в последние годы XIV века одежда стала ярче и роскошней, а ювелирные украшения — более броскими.
Сам король прошел испытание огнем. Он столкнулся с первым и последним народным восстанием в истории Англии и сумел с ним справиться. По его дальнейшему поведению можно судить, что благодаря этому его вера в себя и в божественную сущность королевского сана увеличилась как минимум вдвое. В пятнадцать лет он был настоящим королем, одного только присутствия которого было достаточно, чтобы огромные толпы людей подчинялись его воле. Он был высоким молодым человеком — 1,8 метра ростом, со светлыми волосами и круглым, чем-то напоминающим женское лицом; у него были раздувающиеся ноздри, высокие скулы и тяжелые веки. В начале правления Ричарда Джон Гауэр описывал его как «самого красивого из королей» и «прекраснейшего из мальчиков». Возможно, подданные ему несколько льстили, но все хронисты того времени в один голос прославляли красоту Ричарда. Он выглядел соответственно занимаемому положению.
Тем не менее его манеру поведения считали очень грубой. Он начинал заикаться, когда был возбужден, и легко мог вспыхнуть от гнева. Ему будто не хватало уверенности в себе, и он всегда отстаивал свое королевское достоинство. Слова Ричарда, обращенные к повстанцам из Эссекса, независимо от того, действительно ли он произнес их или нет, характеризуют его в этом плане. Другие примеры его речей и поведения согласуются с ними. «Я король, — сказал Ричард одному графу, — и ваш господин. Я и дальше буду королем. Мое величие будет только расти, несмотря на происки всех моих врагов». Его гнев, как и у любого из Плантагенетов, был ужасен. Однажды Ричард бросился с мечом на архиепископа Кентерберийского и заколол бы его, если бы тот не отступил. Один хронист, известный только как «монах из Ившема», описывал короля как экстравагантного в одежде и деспотичного по нраву; он боялся войны и предпочитал проводить ночи, «пируя с друзьями» и доставляя себе удовольствие «немыслимыми» способами. Это высказывание очень часто принимают за намек на возможную гомосексуальность Ричарда, но монаху очень многое могло казаться «немыслимым».
Ричард подчеркивал свое королевское величие, что для него означало заботу о соблюдении церемониала и страсть к спектаклям. Он любил изысканно одеваться. По одному случаю король надел костюм из белого атласа, на котором висели раковины мидий и других двустворчатых моллюсков, оправленные в серебро; его камзол был украшен апельсиновыми деревьями, вышитыми золотой нитью. Он обожал красоваться на турнирах, но вовсе не испытывал такого энтузиазма по поводу настоящих сражений. Один из родственников короля, Томас Ланкастер, позднее заявлял, что «у него слишком тяжелый зад, он только все время хочет пить, есть, спать, танцевать и скакать». В средневековых текстах глагол «скакать» упоминается очень часто, причем нигде не объясняется, что же это означает. Согласно хронисту Фруассару, Томас Ланкастер также говорил, что «такая жизнь не годится для людей, носящих оружие, которые должны завоевывать славу своими деяниями и заставлять свои тела служить им».
В 1383 году молодой король заявил, что готов лично править страной. В начале предыдущего года он предусмотрительно вступил в брак с Анной, дочерью императора Священной Римской империи. И жениху, и невесте было по пятнадцать лет, и хронист описывал Анну как «крошечный образчик человечности». Теперь, полагаясь на поддержку родственников со стороны жены и на собственное могущество, Ричард почувствовал, что может выбирать себе советников за пределами узкого круга наследных лордов. Это пришлось не по вкусу его дядюшкам Джону Гонту и Томасу Вудстоку — герцогам Ланкастеру и Глостеру соответственно, — которые покинули двор в знак протеста против тех, кого они называли «дурными советниками». Ричард боялся Гонта и Вудстока как возможных претендентов на трон и наполнил свой дом фаворитами. Новый король был щедр, раздавая замки, земли и титулы; он столько задолжал, что был вынужден оставить в залог английскую корону. Старые лорды, лишенные милости и даров, становились все более беспокойными. Повторялась знакомая история зависти и подозрений, которая наложилась на скрытную и чувствительную натуру короля. Двор снова стал небезопасным местом.
