Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 124
– Я уверен, что ни один человек не может быть таким крутым специалистом, что стоит десять миллионов в год. Ни одна живая душа, даже президент. Хм, особенно этот президент.
– В принципе существуют определенные рамки, в пределах которых может быть установлено жалованье. – Шеп гнул свою линию. – Так же как и сколько надо платить, чтобы человек жил спокойно.
Отец что-то проворчал и нахмурился. Шеп заметил, что морщин на его лице стало больше, они были глубже, чем когда он видел его в июле.
Шеп засмеялся:
– Извини. Я говорю абстрактно. Я не Берил и не стараюсь подсчитать, где тебя дешевле содержать.
– Я и не принимаю это на свой счет. Однако хороший вопрос. Сколько стоит жизнь в долларовом эквиваленте. Когда доходы ограничены и когда нет. Когда определенная сумма на одного человека может быть потрачена, на другого нет.
(Свойственная жителям Нью-Хэмпшира манера говорить была для Шепа чудесной музыкой, символом житейской мудрости и порядочности.)
– Не все так просто. Например, если в «Твилайт Гленс» используют несертифицированный ибупрофен вместо адвила и экономят пять баксов, это не значит, что в «Найроби хоспитал» закончатся средства. Но… меня беспокоит один вопрос.
– Глинис.
– Да.
– У тебя нет выбора. Ты обязан сделать все, что в твоих силах, чтобы помочь жене.
– Предполагается, что так.
– Теоретически. – Отец заметно оживился, выпрямился, и Шеп надеялся, что это он делает не напоказ. – Как ты пришел к этой сумме? Тебе позволено потратить сто тысяч на спасение чьей-то жизни, но не сто тысяч и один доллар? (Официальный тон его преподобия вызвал на лице сына легкую улыбку.) Богатство способно переступить через любые преграды. Если ты и превысил определенный лимит на медицинское обслуживание, то это только с точки зрения людей несостоятельных.
Отец все еще был остер на язык, и Шеп подумал, как ему не хватало таких разговоров.
– Важно, – продолжал Гэбриэль, – как Глинис?
– Химия очень ее утомляет. Но она еще не потеряла способности злиться, а это хороший знак. Если она перестанет злиться, тогда я начну волноваться по-настоящему.
– Бояться нечего. Ей надо просто успокоиться душевно, помириться с тобой и со всей семьей. Понимаю, сложно посмотреть на это с такой точки зрения, но смертельная болезнь – это дар, шанс все проанализировать. Когда бежишь за автобусом, такой возможности нет. У нее есть время все обдумать. Обратиться к Богу, хотя я не очень на это рассчитываю. Она может еще сказать те слова, которые должна произнести, прежде чем уйдет. В определенном смысле ей повезло. Я очень надеюсь, что у вас еще есть время стать ближе друг другу.
– Сомневаюсь, что Глинис воспринимает рак как «возможность проанализировать». Черт меня побери, я понятия не имею, о чем она думает. Она мне ничего не говорит, папа. Мне кажется, что она до сих пор верит, что химиотерапия поможет ей выздороветь. Это все, что она говорит. Разве это нормально?
– Здесь все нормально. А что бы изменилось, будь она ненормальной, раз она такая, какая есть? Люди цепляются за жизнь с такой свирепостью, ты даже не представляешь. А может, и представляешь.
– Она всегда была такая откровенная, язвительная. Иногда даже пугающе. А сейчас, когда, казалось, можно быть совершенно откровенной в такой момент…
– Запомни: ты никогда не сможешь ее понять. Я сломал ногу, и знаешь, как испугался. Но даже мне не понять, каково сейчас Глинис. Никто из нас не поймет, пока это не случится с нами. Ты сам не знаешь, как смог бы отреагировать. Возможно, стал таким же. «Не судите, да не судимы будете». – Гэб произнес это таким тоном, словно сам высмеивал то, что некогда проповедовал, но Шеп был рад любым изменениям настроения отца, лишь бы он не разговаривал с ним назидательно, что так было ему свойственно.
– Я хотел спросить тебя еще об одном, – сказал Шеп. – Будучи священником, ты много общался с больными людьми. В те времена люди внимательно относились к немощным?
Внимательно? Они поддерживали друг друга до конца? Страшного конца.
– Кто-то да, а кто-то нет. Что касается меня, то это была моя миссия. Это то, что священнослужителям лучше всего удается, даже если они сами не верят своим словам.
Он с удовольствием слушал наставления отца. Он был сейчас точно таким, каким был всегда, и Шеп еще больше радовался, поскольку все это происходило в «Твилайт».
– Почему ты спрашиваешь?
– Многие… ее друзья, даже семья. Они – многие бросили ее. Мне стыдно за них. Многие просто исчезли, и это больно, хоть она и пытается сделать вид, что рада остаться одна. Я обескуражен. Неужели люди такие слабые существа. Неверные. Мягкотелые.
– Долг каждого христианина – заботиться о больных. Почти все мои прихожане относились к этому очень серьезно. Людей, далеких от церкви, как твои друзья, к этому может подтолкнуть только совесть, а этого не всегда достаточно. Вере сложно найти замену, сынок. Только она способна обратить человека к лучшему, что в нем есть. Заботиться о больных – тяжкий труд и не всегда благодарный; не будем сейчас об этом. Когда вы бездумно полагаетесь на увиденное, хотя стоит задуматься, что кастрюля… – его лицо исказила болезненная гримаса, и Гэб закрыл глаза, – это не всегда суп.
– Папа, ты в порядке?
Потянувшись к кнопке вызова медсестры, отец произнес:
– Извини, сынок, я знаю, ты только приехал. Но мне надо побыть одному.
Прошло несколько неприятных минут. Отец сидел, сосредоточенно глядя перед собой, и молчал. Через несколько минут в комнату влетела молодая филиппинка в форме белого цвета, совершенно не подходящего для такого случая, с судном в руках. Шеп ждал в холле. Медсестра вскоре появилась в коридоре, по коричневатым пятнам на одежде было видно, что она немного опоздала.
– Ходят по пятнадцать раз в день, – ворчал Гэбриэль, одетый в чистую пижаму. – Организм привык. Это унизительно.
Шеп с трудом сделал шаг и немного отодвинул стул от кровати.
– Какие-то микробы?
– Можно и так сказать. Микробы размером с собаку. Clostridium difficile.
– Что это?
– Клостридиум диффициле? Мы называем ее си-дифф. Одна из болячек, которая поразила почти всю клинику. Она есть у половины. Медсестры моют руки, как Макбет, хотя какая уж разница. Заметил, даже в коридоре воняет? Они закололи меня антибиотиками, но это все равно что пытаться убить слона из пистолета. Эта штука – единственное препятствие для возвращения домой.
Берил еще большее препятствие, но Шеп думал совсем о другом. Он встал, старясь держать руки за спиной, и лихорадочно вспоминал, каких поверхностей касался.
– Мне очень стыдно, папа, но мне надо идти.
В туалете Шеп долго мыл руки, затем тер их бумажным полотенцем, стараясь ничего не касаться голыми руками. Дверь он открывал, натянув на пальцы рукав рубашки.
Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 124
