– Не шевелись, дорогой, – сказала она. – Давай будем сидеть смирно и смотреть. Мы узнаем тайну роста золота!
Джеффри молча обнял ее, и, пока лунный свет скользил по полу, она погрузилась в сон.
Он боялся разбудить жену, поэтому сидел молча, охваченный печалью, а часы всё шли.
На его глазах, полных ужаса, золотистые волосы из треснувшего камня всё росли и росли, и по мере их роста сердце Джеффри Брента все холодело и холодело, пока в конце концов у него уже не осталось сил пошевелиться. Так он и сидел, наблюдая полными ужаса глазами за своей судьбой.
Утром, когда приехал врач из Лондона, ни Джеффри, ни его жену не могли найти. Обыскали все помещения, но тщетно. Последней взломали большую дверь старого зала, и глазам вошедших открылась мрачная и печальная картина: у погасшего камина сидели Джеффри и его молодая жена – холодные, бледные, мертвые. Лицо женщины было спокойным, а глаза закрыты, будто во сне, зато лицо хозяина дома заставляло содрогнуться всех, кто его увидел, потому что на нем застыло выражение невыразимого ужаса. Глаза Джеффри Брента были открыты и остекленели, а его стопы обвивали пряди золотистых волос, тронутых сединой, которые вырастали из разбитого камня в основании камина.
Предсказание цыганки
– Я, в самом деле считаю, – сказал доктор, – что хотя бы один из нас должен пойти и проверить, жульничество это или нет.
– Хорошо! – ответил Консидин. – После обеда мы возьмем сигары и прогуляемся в лагерь.
И поэтому после обеда, когда допили La Tour[72], Джошуа Консидин и его друг, доктор Бёрли, двинулись к восточному краю болота, где стоял табор цыган. Когда они уходили, Мэри Консидин, которая проводила их до того места в конце сада, где начиналась проселочная дорога, крикнула вслед мужу:
– Имей в виду, Джошуа, все должно быть по-честному – не показывай, что у тебя есть деньги. И не вздумай флиртовать с какой-нибудь из их девиц, а еще присмотри за Джеральдом, чтобы с ним не случилось беды.
Вместо ответа Консидин поднял руку, будто давал торжественную клятву, и засвистел мелодию старой песенки «Цыганская графиня». Джеральд подхватил ее, а потом, весело рассмеявшись, двое мужчин зашагали по дороге к пустоши, время от времени оборачиваясь и махая руками Мэри, которая стояла в сумерках, опершись на калитку, и смотрела им вслед.
Стоял погожий летний вечер, словно сам воздух был полон покоя и тихой радости, и казалось, что умиротворение окружающего мира превращало дом молодых супругов в рай. Жизнь Консидина не была богата на события. Единственным из известных беспокойств можно считать ухаживание за Мэри Уинстон и длительное сопротивление ее честолюбивых родителей, которые надеялись на блестящую партию для своей единственной дочери. Когда мистер и миссис Уинстон узнали о нежных чувствах юного барристера[73], они попытались разлучить молодых людей, отправив дочь в долгое путешествие к родным и знакомым и взяв с нее обещание не переписываться с возлюбленным во время поездки. Однако любовь выдержала это испытание. Ни разлука, ни забвение не охладило страсть юноши, а ревность, по-видимому, была неведома его сангвинической натуре; поэтому после долгого ожидания родители девушки сдались, и молодые люди поженились.
Они лишь несколько месяцев жили в этом коттедже и только-только начинали воспринимать его как их собственный дом. Джеральд Бёрли, старый друг Джошуа по колледжу, которого тоже очаровала когда-то красота Мэри, приехал неделю назад, чтобы пожить у них, ненадолго оторвавшись от работы в Лондоне.
Когда муж исчез из виду, Мэри вошла в дом, села за пианино и уделила час времени Мендельсону[74].
Путь через пустошь был недолгим, и еще до того, как пришлось снова раскуривать сигары, мужчины добрались до табора. Он был живописен, каким обычно бывают все стоянки цыган, когда они стоят в деревнях и когда дела идут хорошо. Вокруг костра сидело несколько человек, желающих потратиться на предсказания, а иные, более бедные или скупые, – коих было куда больше, чем первых, – стояли немного поодаль, но при этом достаточно близко, чтобы не пропустить ничего интересного.
Когда два джентльмена приблизились к ним, жители деревни, знавшие Джошуа, посторонились, а хорошенькая остроглазая цыганка подскочила к ним и предложила погадать. Джошуа протянул ей руку, но девушка, по-видимому, не замечая ее, уставилась на него очень странным взглядом.
Джеральд толкнул приятеля локтем в бок.
– Ты должен посеребрить ей ручку, – сказал он. – Это одна из самых важных частей таинства.
Джошуа достал из кармана монету в полкроны и протянул ее цыганке, но она ответила, даже не взглянув на нее:
– Позолоти цыганке ручку.
Джеральд рассмеялся.
– Тебя считают особым клиентом, – заметил он.
Джошуа принадлежал к тому универсальному типу мужчин, которые способны выдержать взгляд красивой девушки, поэтому, немного помедлив, он ответил:
– Хорошо; вот, возьми, красавица; но ты должна наградить меня за это очень хорошей судьбой, – и он вручил цыганке монету в полсоверена, которую она взяла со словами:
– Не в моей власти дарить хорошую или плохую судьбу, я лишь читаю то, что говорят звезды.
Взяв Консидина за правую руку, девушка повернула ее ладонью вверх, но, едва взглянув на ладонь, выронила ее, словно раскаленное железо, и с испуганным видом поспешила прочь. Подняв клапан большого шатра, стоящего в центре лагеря, девушка исчезла внутри.
– Опять надули! – цинично прокомментировал Джеральд. Друг же его стоял, немного удивленный и не вполне довольный произошедшим. Они оба смотрели на большой шатер. Через несколько секунд оттуда вышла вовсе не юная девушка, а величественного вида женщина средних лет с властными манерами.
Как только она появилась, весь лагерь, казалось, замер. Оживленная болтовня, смех и шум на несколько мгновений прекратились, и все мужчины и женщины, сидевшие, лежавшие или присевшие на корточки, поднялись и повернулись к царственной цыганке.
– Без всякого сомнения, королева, – прошептал Джеральд. – Сегодня нам повезло.
Цыганская королева окинула ищущим взглядом лагерь, а затем, ни секунды не поколебавшись, подошла прямо к ним и остановилась перед Джошуа.
