«Дурные вести из России: в Петрограде [так с 1914 г. назывался Санкт-Петербург] действительно началась революция, некоторые гвардейские полки взбунтовались и убили своих офицеров. Восстание направлено не против царя, а против правительства».
Через два дня от сэра Джорджа Бьюкенена, британского посла в Петрограде, он узнал, что Николая заставили подписать отречение. «Я в отчаянии», — записал его кузен. Анализ причин падения царя выходит за рамки данной книги; ограничимся лишь кратким резюме, сделанным Ллойд Джорджем:
«Добродетельный и действовавший из лучших побуждений, монарх несет прямую ответственность за режим, погрязший в коррупции, праздности, разврате, фаворитизме, зависти, низкопоклонстве, идолопоклонстве, некомпетентности и измене, — средоточии всех тех пороков, которые привели страну к чрезвычайно скверному управлению и в конце концов к анархии».
На известие об отречении царя как король, так и премьер-министр отреагировали весьма импульсивно. Король направил кузену сочувственную телеграмму: «События прошедшей недели глубоко меня встревожили. Мои мысли постоянно с тобой и я всегда, как и прежде, буду твоим верным и преданным другом».
Николай так и не узнал об этом соболезновании его кузена. Временное правительство, в то время желавшее спасти жизнь бывшего царя, скрыло от него это послание, считая, что оно может спровоцировать взрыв революционного насилия.
Симпатии Ллойд Джорджа были скорее на стороне нового режима, нежели его главной жертвы. Премьер-министру Временного правительства князю Львову он направил приветственную телеграмму, в которой заявлял, что «революция, с помощью которой русский народ возложил свою судьбу на прочный фундамент свободы, является величайшей услугой, оказанной делу союзников начиная с августа 1914 г. Она подтверждает ту непреложную истину, что данная война, по сути, является войной за свободу и народное правительство».
Король был недоволен тоном этого послания, сочтя его «чересчур энергичным». Стамфордхэм жаловался Ллойд Джорджу, что слово «революция», когда исходит от монархического правительства, звучит достаточно неприятно. Однако за премьер-министром и здесь, как обычно, осталось последнее слово. В ответ он добродушно заметил, что нынешняя британская монархия также появилась на свет в результате революции и Стамфордхэм не может этого отрицать.
Противоположные мнения короля и премьер-министра стали основой упорно поддерживающегося мифа о том, будто бы король пытался избавить кузена от опасностей русской революции, а безжалостный оппортунист Ллойд Джордж ему это не позволил. Впервые эту легенду, со всей авторитетностью близкого родственника и знающего человека, пустил в оборот покойный лорд Маунтбэттен. Являясь племянником царя — его мать была сестрой русской императрицы, — он почти до конца жизни продолжал утверждать, что на руках Ллойд Джорджа кровь императорской семьи. Переписка между королем и его министрами за март и апрель 1917 г. свидетельствует, однако, о том, что события, приведшие через пятнадцать месяцев к гибели царя и его семьи, развивались совсем по-другому. Несмотря на выраженные Букингемским дворцом опасения, британское правительство с готовностью предложило им убежище; в самый критический момент они были брошены на произвол судьбы отнюдь не радикалом-премьером, желающим потрафить своим избирателям, а любящим кузеном Джорджи.
