Ознакомительная версия. Доступно 46 страниц из 227
Утром 23 апреля Майер Карл послал в Лондонский дом телеграмму: «Передай своему другу [Дизраэли], что с 1 мая здесь решено сократить армию, и все продолжится в большем объеме, если то же самое будет принято повсеместно». Подробнее он развил ту же мысль в письме, посланном в тот же день: «Думаю, что шаг, предпринятый стариной Б., возымеет положительное действие и французского императора пригласят прекратить вооружаться, что будет замечательно… Теперь все зависит от Франции, и если твои друзья используют свое влияние, все приведет к новому положению дел. Сокращение армии должно начаться 1 мая, и я считаю… что результат будет замечательным… так как нет ничего желательнее, чем ясное доказательство прусского мира».
Дизраэли ухватился за это предложение и передал телеграмму Стэнли, приложив характерную для него взволнованную записку: «Вот что кажется мне важным: Чарльз [Майер Карл] — это практически Бисмарк. Несколько дней назад Б. бушевал из-за Франции, заявлял, что Франция твердо решилась воевать и т. д.; но в понедельник Р-ы написали в Берлин, что, насколько они поняли, Англия так довольна Пруссией, так убеждена, что она в самом деле хочет мира и проч., что Англия не предпримет никаких шагов по просьбе Франции, которая выражает сомнения относительно Пруссии и проч. Таков ответ. Не могу не думать, что у вас появилась еще одна великолепная возможность обеспечить мир в Европе и овеять себя славой».
Два дня спустя Майер Карл в письме недвусмысленно поощрял Дизраэли: «Я убежден, что все правда. Они [Ротшильды] утром получили подробное письмо, в котором разъясняется и подтверждается телеграмма. Автор, недавно говоривший с самим Бисмарком, не испытывает никаких сомнений. Он передает все подробности сокращения армии, которое должно произойти 1 мая, и намекает на более крупные сокращения, которые последуют немедленно в случае положительного ответа Франции».
Ободряющий ответ Дизраэли срочно передали назад, в Берлин. Однако, верный проформе, Стэнли держался прохладно. Он понимал: Дизраэли хотелось, «чтобы мы представили это французам как нашу заслугу и, возможно, вынудили их дать какое-либо обещание в том смысле, что и они в свою очередь начнут разоружаться: когда результат обнародуют, Англия в целом пожнет больше славы… и особенно упрочится правительство»; правда, он «сомневался в выполнимости такой комбинации, какой бы искусной она ни была». Однако в достоверности сведений Майера Карла он был совершенно уверен, заметив на полях первого письма Дизраэли на эту тему: «Они [Майер Карл и Бисмарк] видятся ежедневно». Такие же письма курсировали между Берлином и Лондоном в марте 1869 г. «Старина Б., — сообщал Майер Карл 15 мая, — испытывает определенные дурные предчувствия по бельгийскому вопросу, и все же он думает, что не произойдет ничего такого, что может поставить под угрозу сохранение мира; по его словам, все зависит от императора Франции, и никто не может предвидеть, какие альтернативные планы могут быть у него». Через четыре дня «Б… сидел сегодня рядом со мной в палате… и сообщил мне те же сведения, но он хотел бы знать, каковы планы старины Напа и верно ли известие о союзе с Австрией и Италией».
Их переписка поднимает очевидный вопрос: использовал ли Бисмарк, политик макиавеллиевского склада, Майера Карла с тем, чтобы дезинформировать Лондон и Париж относительно намерений Пруссии? Не приходится сомневаться, что уже в апреле 1867 г. Майер Карл начал отождествлять себя с прусскими интересами — доказательством тому служит его «мы» и «нас», когда он имеет в виду «прусское правительство». Когда его спросили, почему он в 1870 г. проголосовал против предоставления субсидии Сен-Готардскому туннелю, он ответил, что отказал проекту в своей поддержке, «так как я нахожусь в рейхстаге не как представитель Дома Ротшильдов, а как представитель народа, и с этой точки зрения я против любой субсидии иностранным железным дорогам до тех пор, пока государство борется с собственным дефицитом». «Есть известная разница между Пруссией и остальными мусорными [так!] странами», — говорил он накануне Франко-прусской войны. Его слова указывают на то, что и он поддался грубому шовинизму, который после 1866 г. расцвел в Пруссии пышным цветом. Но его слова не следует трактовать как знакомую старую историю «капитуляции» буржуазного немецкого еврейства перед юнкером — государственным деятелем. Не следует и думать, будто Бисмарк хотел одурачить Ротшильдов. Бисмарк, возможно, и ожидал, что вопрос о доступе Южной Германии в его новый союз когда-нибудь приведет к конфликту с Францией; но до марта 1870 г. его нельзя обвинять в том, что он подталкивал Европу к войне. Как он выразился в феврале 1868 г.: «То, что объединение Германии можно продвигать насильственным путем, я тоже считаю вероятным, но… вызывать… катастрофу — дело совершенно другое… Германский союз пока еще незрелый плод». Сигналы, которые Бисмарк посылал в Париж через Бляйхрёдера, также свидетельствовали о его миролюбивых намерениях. Осенью 1868 г., когда Альфонс узнал о слухах, курсировавших в Берлине, что «война неизбежно начнется весной», Майер Карл отнесся к этому скептически: «Я бы не придавал много значения тому, что говорит Бляйхрёдер, так как он в основном повторяет то, что слышит от людей, которые часто играют на понижение, да и он сам всегда предвещает недоброе, когда думает, что это соответствует нашим целям».
У Майера Карла имелись веские основания полагать, что по крайней мере на ближайшее время намерения у Бисмарка мирные. На это указывали все добытые им сведения о финансовом положении Пруссии. Такое впечатление подкреплялось большим количеством новых финансовых возможностей в частном секторе Пруссии, которые последовали за войной 1866 г.
Ротшильды возобновили свой интерес к прусским финансам уже в январе 1867 г., когда Майеру Карлу удалось договориться об участии Франкфуртского и Парижского домов в выпуске 4,5 %-ных государственных железнодорожных облигаций на сумму в 14 млн талеров. Операция стала первой из многих, проведенных совместно с «Дисконто-гезельшафт», директора которого, Адольфа Ганземана, Майер Карл по праву считал новым человеком в стремительно меняющемся мире прусско-германских финансов. Несмотря на прошлые трения, Майер Карл почти сразу же добился, что его вновь включили в консорциум, который занимался прусскими займами: все развивалось так, словно резкие слова 1866 г. никогда не произносились. За этим последовало участие еще в двух займах, предназначенных на покрытие послевоенных расходов Пруссии на оборону: один на 30 млн талеров в марте 1867 г. и еще один на 24 млн талеров — в августе. В мае 1868 г. он разместил еще один заем на 10 млн талеров. В ноябре того же года ему поступило предложение о железнодорожном займе на 20 млн талеров; в мае 1869 г. — еще на 5 миллионов. В каждом случае Франкфуртский дом делил свою долю участия с Лондонским и Парижским домами поровну. «Можешь не сомневаться, — заверял Майер Карл Натти на Рождество 1869 г., — ни один прусский заем или заем для Северогерманского союза не будет и не может быть сделан без моего ведома и участия в операции… Ты знаешь, что я в наилучших отношениях с Кампхаузеном и что Ганземан мой большой друг; поэтому я не боюсь, что произойдет нечто без нашего ведома». В 1870 г., когда Кампхаузен попытался консолидировать прусский долг, Майер Карл смог похвастать, что «наш дом во Франкфурте будет единственной компанией, которой поручено новое урегулирование».
Ознакомительная версия. Доступно 46 страниц из 227
