В один ненастный день, в тоске нечеловечьей,Не вынося тягот, под скрежет якорей,Мы всходим на корабль – и происходит встречаБезмерности мечты с предельностью морей…
И такие это были ее стихи, такое ее видение, ее ощущение, ее восприятие жизни и земного бытия! Это, как она сама сказала о переводах: «Две вариации на одну тему, два видения одной вещи, два свидетельства одного видения…» – что и составляет, быть может, суть высокого и истинного искусства перевода. И то, что она говорила о переводах Пушкина на французский язык, мне думается, вполне можно отнести и к переводам Бодлера на русский: «Главное, что хотелось, – возможно ближе следовать Пушкину, но следовать не рабски, что неминуемо заставило бы меня оставаться позади, отстать от – текста и поэта. Каждый раз, что продавалась в рабство, теряли на этом стихи…»
Бодлер был близок ей, должно быть, своим бунтарством, своим вольным обращением со стихом. «Перекличка веков устами поэтов…» – записала я слова Марины Ивановны. Она говорила, что великие поэты подобны вехам, подобны верстовым столбам на пути, уводящем нас в глубь времен, в отмершие века! Не будь Гомера, что нам осталось бы? Немые глыбы развалин, безрукие неговорящие Венеры! Живое слово доносит нам из тьмы веков события, переживания и судьбы. И что, собственно говоря, изменилось в мире с той поры, как мир стоит? Ведь, в сущности, все было! И революции, и гильотины, и инквизиция, и братоубийственные войны, измены, предательства, любовь, надежда, ненависть и месть, несбывшиеся жизни… И что бы ни придумало человечество, какие бы идеи ни обуревали его, а в общем-то, все было, все так или иначе было!.. И как единственный и неизбежный выход из этой вечной карусели – смерть!
И как-то по-особому после всего, что говорила она, звучали строфы «Плаванья», которые она тогда читала, или это мне казалось, или кажется теперь…
Но истые пловцы – те, что плывут без цели:Плывущие – чтоб плыть! Глотатели широт,Что каждую зарю справляют новосельеИ даже в смертный час еще твердят: вперед!………………………………………………………………………..Смерть! Старый капитан! В дорогу! Ставь ветрило!Нам скучен этот край! О, Смерть, скорее в путь!Пусть небо и вода – куда черней чернила.Знай, тысячами солнц сияет наша грудь!
Обманутым пловцам раскрой свои глубины!Мы жаждем, обозрев под солнцем все, что есть,На дно твое нырнуть – Ад или Рай – едино! –В неведомого глубь – чтоб
новое обресть!
И, как всегда при встречах с Мариной Ивановной, тоскливо щемило сердце, ледяным холодом вечности веяло с ее высот, встреча с ней растравляла душу и растревоживала лениво спящий ум и заставляла думать о том, о чем не очень-то хотелось думать… И то ли от незрелости, то ли от необдержанности знаниями, от неумения мыслить и видеть все вокруг без шор, которые на нас надели еще в школе, но так хотелось верить, а главное – верилось в то, что мы совсем иные, что мы единственные в мире и строим совершенный мир, и мы его построим, и воспитаем совершеннейшего человека на совершеннейшей земле! А что вокруг не так приглядно – то что же делать, опять же, в школе нас учили: лес рубят – щепки летят. И добровольно сами превращались в щепки…
