Oh, guitarra! Cornzon malherido рот cinco espadas[58].
Когда я рассказал Цветану Стянову о пророчестве Васки, он засмеялся и доверительно сообщил мне, что его предупредили почти теми же словами.
— Наверное, наш приятель перегрелся на солнце.
Но нам не следовало тогда смеяться так беззаботно.
2 сентября гибельное землетрясение тряхнуло Персию. Газеты писали, что погибло n тысяч человек.
6 сентября состоялась премьера фильма «Гибель Александра Великого». Гриша Бачков был великолепен.
13 сентября в Чехословакии снова ввели цензуру.
30 сентября (в день моих именин) умер Александр Божинов, который заставлял всю Болгарию смеяться, пусть даже сквозь слезы, но возвышая смехом душу. Старый Божинов был родственником Доры, и мы пережили его смерть как семейное горе.
А в октябре Олимпийские игры в Мехико-Сити должны были отвлечь внимание мировой общественности от мрачных предзнаменований. Болгары играли там в футбол, и люди, крича перед экранами своих телевизоров, освобождались от накопленного напряжения.
Стоит вспомнить и кое о чем новом под мексиканским солнцем. Американский атлет Дик Фосбери дал свое имя новой технике прыжков в высоту: это были прыжки спиной вперед. Со времени Олимпиады в Лондоне царил стиль хорайн — перекидной, так сказать, «животоперекатный». Преодолевая высоты, мы переворачивались над планкой животом вниз. Но вот у одного человека это стало вызывать омерзение, и он нашел новый способ покорять горизонты: повернуться спиной к планке, спиной к идеологии, спиной к политике… Фосбери-флоп был не просто стилем прыжка. Это был стиль выживания. И только сейчас становится понятно, кто именно его освоил…
•
Я чувствовал, что Джери очень огорчен. Он перестал звонить мне. Я не встречал его ни на заколдованных улицах, ни в обязательных заведениях. Может, он что-то пишет, успокаивал я себя, потому что мне не хотелось потерять одного из самых близких друзей.
Это были короткие дни и длинные ночи, темные, как зазвонивший телефон. На проводе был Джери:
— Ты дома?
— Ну раз ты меня слышишь…
— Сейчас приду!
Я понял, что произошло нечто исключительное, и встретил его вопросом:
— Что случилось, Джери? Неужели готовы наши паспорта в Италию?
— Да, готовы.
— Замечательно. В Югославию и Италию? Или на всю Европу?
— Во дворец Быстрица. Тебе что, еще не сообщили?
И Джери рассказал мне, что предстоит очередная встреча Тодора Живкова с молодыми интеллектуалами, в числе которых приглашен и я.
— Ерунда! Джери, хватит! Да кто помнит о моей персоне?
— Это я предложил позвать тебя.
Я потерял дар речи.
— Опять ты! И зачем?
— Чтобы тебя скомпрометировать.
Мы засмеялись. Но в разных тональностях.
Еще двое говорили мне потом, что предложили мою кандидатуру. Очень может быть. Тем не менее я верю, что последнее слово осталось за Джери.
— Что это значит? Что я должен делать?
Джери вдруг стал серьезным:
— Ты только не воображай, что тебя зовут на свадьбу Жаклин Кеннеди и Онассиса. Ничего серьезного от этой встречи ждать не стоит. Если у тебя есть какой-нибудь личный вопрос, задай его. Если же такового нет, просто наблюдай. И помни, что после того прокола, который допустил Живков, он хочет привлечь интеллигенцию на свою сторону. Особенно молодежь. Наш бай Тодор не так глуп, как ты думаешь.
