Глава XXI. Четыре королевы
Беатрис Прованская не была бы живым человеком, если бы не испытала некоторого тайного злорадного удовольствия от того, что англичане ввязались в гражданскую войну и унизили ее сестру Элеонору. Ведь королева Англии, на пару с Маргаритой, много лет старательно подчеркивала, что графиня Прованская ниже их рангом. Поэтому Беатрис и Карл Анжуйский стали многозначительным исключением на фоне сплоченных действий провансальско-савойского семейства, активно помогавшего защитить Элеонору и восстановить короля и королеву Англии на престоле. Пара младших отпрысков сообразила, что кризисом в Англии можно выгодно воспользоваться — и не замедлила это сделать.
При всей своей опасности и драматичности мятеж баронов в Англии, по меркам папы, отнюдь не был самым важным конфликтом в Европе. Эту честь Святой престол оставил для нарастающих осложнений в Италии, где Манфред занимался консолидацией своих сил. Озабоченность папы вопросами наследования сицилийской короны обуславливалась географически: к 1262 году амбициозные планы Манфреда в центральной и северной Италии стали очевидны, а это представляло прямую угрозу интересам и собственности папства. Ради физической безопасности папа уже был вынужден перебраться со всем двором из Рима в Витербо. А папа, который не смог удержать Рим, уже не совсем папа.
Манфред всеми поступками доказывал, что он — умелый и предприимчивый противник. Он не стал стараться ради титула короля римлян; его силы базировались на Сицилии, и он знал, что у него не хватит ресурсов для того, чтобы захватить и удержать далекую Германию. (Именно поэтому после смерти его сводного брата Конрада королевство Германия сперва перешло к Вильгельму Голландскому, затем к Ричарду.) Вместо этого Манфред сосредоточился на том, чтобы укрепить свою власть над Сицилией и затем использовать это королевство как отправную точку для захвата всей остальной Италии.
Это был дерзкий план, особенно если учесть, что Манфред был узурпатором престола Сицилии — после смерти Конрада корона должна была перейти к Конрадину, сыну Конрада. Но Конрадин жил в Германии и едва научился ходить, когда умер его отец, а Манфред успешно уклонился от вопроса о наследстве племянника, пообещав отречься, как только мальчик войдет в возраст. Чтобы окончательно отделаться от неудобного родственника, Манфред состряпал слух, будто Конрадин серьезно заболел и, наверное, умирает. Обеспокоенный дядюшка отправил посольство к матери Конрадина в Германию разузнать о состоянии здоровья драгоценного малыша; послам было поручено отравить ребенка. Но, согласно Виллани, мать Конрадина была не глупее Манфреда и скрыла дитя от коварных гостей:
«Послы явились к мальчику, коего мать оберегала весьма заботливо, и с ним жило много других мальчиков знатного происхождения. Их всех одевали одинаково; и когда упомянутые послы попросили проводить их к Конрадину, мать, страшась Манфреда, показала им одного из упомянутых детей, и они, оказав ему великое почтение, поднесли богатые подарки, в том числе и отравленные сладости из Апулии, и упомянутый мальчик, отведав их, тут же скончался. Послы, полагая, что это Конрадин умер от яда, покинули Германию, и когда возвратились в Венецию, велели натянуть на своей галере черные паруса, и весь такелаж: сделали черным, и оделись они в черное, и когда явились в Апулию, выказали великую скорбь, как и приказывал им Манфред».
После пристойного периода столь же показной скорби на людях Манфред самостоятельно короновался королем Сицилии в 1258 году.
Следующие несколько лет новый король провел расширяя границы и узаконивая свою власть. Прежде всего он отправился в Тоскану, затем выступил против Флоренции и выиграл в весьма жестокой битве. Ломбардия и Сардиния также достались Манфреду и его наместникам. К 1260 году почти вся Италия, за исключением Рима, попала под контроль Манфреда. К маю 1261 года был потерян и Рим; Александр IV, уставший от жизни старый папа, умер в изгнании в Витербо, сознавая, что его попытки устранить Манфреда полностью провалились.
Успех рождает союзников; Манфред постарался закрепить военные успехи, применив свои немалые таланты на дипломатическом поприще. В 1262 году он добился значительного успеха и здесь: договорился о браке своей дочери Констансы с Педро, сыном Хайме I, короля Арагона. Элеонору это, должно быть, опечалило; в прежнем настроении, более идеалистическом, она надеялась увидеть Констансу невестой своего Эдмунда. О том, насколько прочно Манфред укрепился в Италии, говорит забывчивость набожного Хайме I: договариваясь об условиях брака, он не вспомнил, что будущий тесть его сына — бастард, отлученный от церкви.
Новый папа, Урбан IV, протестовал против этого брака, но тщетно. Теперь Манфред изготовился пойти по стопам отца и объявить себя императором. Он мог даже, благодаря военной мощи, заставить папу признать его как такового. Если бы это случилось, влиянию церкви в Италии пришел бы конец, а с ним и источнику ее богатства и власти. Поэтому не удивительно, что самым важным пунктом повестки дня на год 1262 у папы стоял вопрос: где и как добыть принца, способного победить Манфреда?
* * *
Проблема заключалась в том, что церковь уже исчерпала список доступных кандидатов. Очевидным был бы выбор Ричарда, уже ставшего королем римлян — но Ричард не сумел даже проехать благополучно по своему королевству, куда уж ему выступать против Манфреда! Затем папа рассмотрел фигуру Альфонса X Кастильского — но Альфонс был занят, оспаривая у Ричарда право на Германию. Король Кастильский добился-таки избрания королем римлян на пару месяцев после Ричарда (один из электоров оставил Ричарда и отдал свой голос в поддержку Альфонса). Альфонс все еще твердо намеревался прибыть в свое новое королевство и лично сразиться с Ричардом, но как-то получилось, что у него так и не нашлось времени посетить Германию. Король, который не мог собрать достаточно сил для стычки с человеком, столь очевидно робким, как Ричард, не был тем вождем, который мог возглавить поход на Манфреда. [113] Аналогично к 1262 году отпала также кандидатура Эдмунда — вся эта возня с присягами и наймом иноземных солдат для подавления баронов явно показывала, что король Англии не в том положении, чтобы думать о нападении на Сицилию.
