Это важное обстоятельство, возможно, объясняет, почему в некоторых случаях возможное «отсутствие документальных доказательств», вероятно, пустило иных исследователей по ложному следу.
не сохранил точных воспоминаний о том, что происходило в то время, однако «если вопрос о том, чтобы позволить Царю приехать сюда, и возникал, он, вероятно, выступал против, потому что в то время мы старались убедить Керенского продолжать сражаться на стороне Антанты, и если бы мы разрешили Царю приехать сюда, это нанесло бы ущерб тем дипломатическим представлениям, которые мы делали Керенскому»28.
Это само по себе стало ретроспективным признанием в том, что, по сути, Ллойд-Джордж желал приезда в Англию Романовых не более, чем его король. А поскольку доброе имя короля строжайше охранялось и никем не ставилось под сомнение, бремя вины, само собой, было возложено на тогдашнего премьер-министра. Чиновники правительства знали, как в действительности обстояло дело, но молчали. «Насколько мне известно, за это решение ответственность несет не мистер Ллойд-Джордж, – заметил один из высокопоставленных чиновников Министерства иностранных дел, – но говорить, кто это был, представляется нецелесообразным»29.
Двумя годами позже, когда Ллойд-Джордж был занят описанием периода 1917–1918 годов в своих шеститомных «Военных мемуарах», пришел его черед на собственной шкуре испытать масштаб государственной политики замалчивания фактов.
До сих пор анализ той части мемуаров Ллойд-Джорджа, которая касалась вопроса о предоставлении убежища Романовым, не выявил ничего, кроме прямой констатации того, что его заставили вымарать целую главу, посвященную этой истории, чтобы защитить репутацию короля. Все предположения по этому поводу всегда сводились к тому, что рукопись этой вымаранной главы была уничтожена. На самом деле это не так, и ее напечатанные на машинке страницы дошли до нас и хранятся в Парламентских архивах Вестминстера. Проделав некоторые изыскания, я смогла обнаружить ее благодаря ее краткому анализу, сделанному бывшим сотрудником Министерства иностранных дел Китом Хэмилтоном в сборнике научных эссе, опубликованном в 2013 году30. Сама глава тяжела для чтения и ничем не примечательна, зато о многом говорят карандашные пометки на ее полях, сделанные официальными лицами, которые проверяли ее, решая вопрос о ее публикации. Как это часто бывает, суть дела можно найти именно в заметках на полях – в том, о чем в самих официальных документах умалчивается или что было нарочно вымарано. Было очень волнительно получить в руки это важное документальное свидетельство.
В процессе написания этой главы, озаглавленной «Будущая резиденция царя», Ллойд-Джордж поинтересовался, в каких пределах он сможет прямо цитировать официальные документы, потому что знал, что эта глава будет подвергнута тщательной проверке. Собственно говоря, пройтись по главе частым гребнем входило в обязанности секретаря Кабинета министров Мориса Хэнки. Хэнки передал рукопись главы со своими карандашными отметками на полях сэру Роберту Вэнситтарту, постоянному заместителю министра иностранных дел, которые добавил к ним и свои замечания. Хотя сама глава представляла собой в основном лишь краткую хронологию событий с цитатами из официальных телеграмм и писем, этого было достаточно для того, чтобы вызвать у Хэнки и Вэнситтарта тревогу. Несмотря на всю ее пресность, из нее тем не менее вытекало, что в изменении первоначальной благожелательной позиции британского правительства прямую роль сыграл король.
Хэнки был особенно озабочен тем, что текст главы ясно демонстрировал изменение точки зрения правительства в период между заседанием Кабинета военного времени 21 марта 1917 года, когда было высказано сомнение в том, что Великобритания является подходящим местом для предоставления убежища, и заседанием расширенного Имперского Кабинета военного времени (включавшего представителей доминионов) 22 марта, когда «мы по общему согласию изменили мнение» и решили предложить убежище, но только на период войны. Оппоненты, как указывалось в пометках, «уцепятся за этот момент и скажут, что основания [для того, чтобы позднее отказаться от этого предложения] были недостаточны и что мы повели себя не очень-то мужественно»31. Также было высказано возражение против включения в текст главы «безжалостного» замечания Бьюкенена в его датированном 2 апреля письме Бальфуру. Сэр Джордж писал, что царица была «злым гением Императора с тех самых пор, как они поженились» – «что является некоторым преувеличением и потому ослабляет нашу позицию в этом вопросе»32. Но самое большое беспокойство вызывало утверждение Ллойд-Джорджа о том, что
«в некоторых кругах рабочего класса нашей страны наблюдается острая враждебность к Царю, и что в прессе появились статьи, имеющие тенденцию связывать Короля с Царем [курсив мой. – Авт.]; сложилось мнение, что, если Царь поселится здесь, это может усугубить и радикализировать такие тенденции»33.
Хэнки и Вэнситтарт сразу же возразили против выражения в тексте, выделенного мною курсивом: эти слова «должны быть опущены», написано на полях. В целом они оба сочли, что в тексте главы демонстрируется постыдная слабость позиции короля и его правительства, если не проявление ими откровенной трусости. Выражение «мы повели себя не очень-то мужественно» явилось убийственным признанием коллективного безволия. Телеграмма от 13 апреля, отправленная сэру Джорджу, в которой объяснялось, что в стране «набирает силу влиятельное антимонархическое движение», также должна была быть удалена, как и ссылка Ллойд-Джорджема на неохотное согласие Бьюкенена на то, что «было бы куда лучше, если бы бывший Император не приезжал в Англию» и что вместо этого надо обратиться к Франции34. Подобная информация «в настоящее время покажется неубедительной публике, которая откажется верить, что британскому трону действительно угрожала опасность, и уцепится за тот очевидный факт, что мы, по нашему собственному признанию, пытались переложить ответственность и риск – если таковой вообще был – на Францию!»35 Да, говорилось в одной из пометок на полях, «следует признать, что мы изменили нашу позицию. Именно об этом и говорят те, кто нас обвиняет. Решат ли они, что у нас были достаточные на то основания? Я уверен, что нет – на данном этапе»36.
