Она прочитала еще раз.
И еще.
Она ощупывала камень, но больше слов на нем не было.
Серильда провела пальцем по словам, затем по нетронутому резцом пространству, на котором должны были быть имена.
Только камень, гладкий, как стекло.
И тут раздался первый вопль друды.
Перепуганная Серильда подхватила юбки и бросилась прочь.
Глава 41
Снова набежали тучи, начал накрапывать дождь. Серильда сидела на краю причала, свесив ноги над водой, и зачарованно смотрела, как дождевые капли рисуют на поверхности бесконечные круги. Она понимала, что должна вернуться в гостиницу. Платье насквозь промокло, и она уже давно дрожала от холода, тем более, что любимого плаща при ней не было. Лоррейн, наверное, уже начинает беспокоиться, а Лейне не терпится услышать рассказ об очередной ночи в замке.
Но она никак не могла собраться и встать. Ей все казалось, что стоит ей подольше и попристальнее поглядеть на замок, и он выдаст ей свои тайны.
Как же ей хотелось вернуться туда. Ее мучало искушение сейчас же броситься по мосту назад. Попытать счастья с чудищами и призраками.
Но нет – пустая затея.
Замок был слишком опасен, с какой стороны завесы ни посмотри.
Над руинами поднялась стая черных птиц и бросилась за добычей. Серильда смотрела им вслед, видела, как черные тела кружат и ныряют – пока стая не скрылась из виду.
Серильда вздохнула. Уже две недели прошло со Дня Эострига и праздника Смерти, а она узнала лишь, что ее золотая пряжа нужна Эрлкингу, чтобы связывать и пленять магических существ, и что в замке раньше жила королевская семья, которая каким-то образом исчезла со страниц истории. И еще, что ее чувства к Злату оказались…
Ну… ладно.
Более пылкими, чем она думала.
В глубине души Серильда задавалась вопросом, не поспешила ли она прошлой ночью. Не поторопились ли они оба. То, что произошло между ними, было…
Нужное, идеальное слово никак не приходило на ум.
Возможно, это как раз и было слово «идеально». Идеальная фантазия. Идеальный момент.
Но все случилось так неожиданно и внезапно, а когда она проснулась, Злата рядом не было, а над ней возвышался Эрлкинг – и иллюзия идеального момента рассеялась.
В растущем чувстве ее близости к Злату не было ничего, что заслуживало бы названия идеального. Он был нужен ей, чтобы остаться в живых и выполнить требования Эрлкинга. Она все время была перед ним в долгу. Она заплатила ему, отдала две самые ценные вещи, которые у нее были, а теперь еще и пообещала ему своего первенца, и неважно, требовала этого магия или нет, но это не казалось ей основанием для прочных отношений.
Они увлеклись, поддались порыву, вот и все. Еще дети, мальчик и девочка, не имевшие раньше романтических отношений, охваченные безумным желанием.
Подумав об этом в таких выражениях, Серильда покраснела до корней волос.
Охваченные… пылкой страстью.
Так звучало чуть более прилично.
Они не были первой парой, которая вместе легла в постель – в их случае, на древний диван, – забыв о предосторожности. И уж наверняка они не последние. Любимым занятием кумушек в Мерхенфельде было цокать языком и качать головами, перемывая кости незамужним девушкам и холостым парням, общавшимся, по их мнению, слишком близко. Но то были просто сплетни, относительно безобидные. Никаких законов, запрещавших это, не было, а если понастойчивее поприставать с расспросами, большинство тех же кумушек с радостью рассказали бы о своем первом падении – с лукавыми усмешками, беспричинной гордостью, не забыв снять с себя всякую ответственность. Мол, давно это было, задолго до того, как они повстречали любовь всей своей жизни и нашли утешение в замужестве.
Серильда знала, что не всякая первая близость бывает счастливой. Она слышала рассказы о юношах и девушках, которые верили, что любят взаимно, а потом оказывалось, что их чувства остались безответными. Знала, что, вообще-то, стыдно отдаваться так беззаветно. И понимала, что еще может горько пожалеть.
