Глава 27
Элинор
Софи слишком быстро делает поворот, и вся громада автомобиля «мерседес-бенц» накреняется так сильно, что у Элинор не остается сомнений: они сейчас перевернутся. Но каким-то образом под нескончаемую ругань по поводу отвратительного состояния дорог, скрип тормозов, поворот рычагов и нажатия на педали машина выравнивается вопреки закону тяготения.
– Ты уверена, что правильно ведешь машину? – спрашивает Элинор, перекрикивая ветер. До сих пор она считала плохим водителем одного Эдварда. Оказалось, что и Софи немногим лучше. – Нельзя ли ехать чуть помедленнее?
– Дорогая, я не первый день за рулем! Но учти, нас подпирает время! – кричит в ответ Софи, вцепившись в руль и пытаясь укротить нрав машины. – Заверяю тебя: ты в полной безопасности!
Элинор опускается ниже и держится за края сиденья. Может, лучше закрыть глаза? Дорога, по которой они едут, в неважном состоянии и с каждой милей становится только хуже. Узкая, изобилующая рытвинами и резкими поворотами. Не хочется даже думать о том, что случится, если кому-то вздумается поехать им навстречу. Софи гонит с такой скоростью, что лобового столкновения не избежать. Пытаясь успокоиться, Элинор глубоко дышит.
Паром для перевозки автомобиля уже заказан, равно как и номера в отелях. Там, куда они направляются, предупреждены и готовы их принять. Последней о ее замысле узнала домашняя прислуга. Так лучше. Трудно сказать, как поведет себя Эдвард, а она никого не хочет ставить под удар. Поддержка слуг ее растрогала и воодушевила.
– Вы правильно делаете, – заявила миссис Беллами и даже сочувственно взяла ее за руку. К удивлению Элинор, глаза поварихи увлажнились. – Я скучаю по маленькой шалунье, – призналась миссис Беллами. – Распихали бедняжек по этим заведениям. Конечно, у вас душа болит по дочке. Вы не волнуйтесь, я сделаю так, что никто из наших слова не проронит. Иначе им придется иметь дело со мной. А они не отважатся, – твердо заявила она.
В этом Элинор не сомневалась. Миссис Беллами наполнила разной снедью громадную корзину, как будто они собрались не во Францию, а в дикие безлюдные места. Вспоминая их разговор, Элинор искренне восхищается миссис Беллами. Она будет скучать по этой чудесной женщине. И по всем остальным тоже.
О своем замысле Элинор сочла необходимым рассказать и Лиззи. Та поначалу восприняла услышанное в штыки. Соседке претит мысль делать что-либо вразрез с желаниями мужа. Для нее слишком значимы правила приличия и нормы, принятые в обществе. То и другое породило в Лиззи целый ком внутренних противоречий.
– А как же Эдвард? Как Джимми? – спрашивала она, вытаращив глаза и озабоченно наморщив лоб. – Вы же не можете оставить сына. – Вид у Лиззи был испуганный. – Он ведь еще совсем маленький. Ему никак нельзя долго оставаться без матери, а вы уедете так далеко!
Элинор не оставалось иного, как показать соседке письмо мисс Мэннерс. После этого румяное лицо Лиззи мгновенно побледнело.
– Боже мой! – прошептала она, подняв глаза на Элинор. – Вам, конечно же, нужно ехать! Скажите, чем я могу помочь?.. Только, Элинор, вдруг вы уже опоздали?
Эта мысль мелькала и в ее голове. Но сейчас Элинор не позволяет себе так думать. Она действовала с максимальной скоростью, а дражайшая Софи бросила все, чтобы ей помочь.
– Дорогая, это же приключение, – уверяла подруга. – Я бы и за все сокровища мира не согласилась его пропустить.
Элинор будоражило подозрение, что Софи обрадовалась причине на время забыть о Генри и всех их семейных бедах.
Чем больше Элинор раздумывает о каждом действии и каждой лжи Эдварда, тем сильнее в ней бурлит и поднимается злость на мужа. Она начала мысленный судебный процесс над ним. Все, что он делал и говорил за эти годы, теперь находится на рассмотрении ее мысленного обвинения и защиты. Приговор пока еще не вынесен.
Ей было больно и совестно расставаться с Джимми. Беспокоила неопределенность; она не знала, когда вновь увидит сына. Мисс Хардинг – умелая няня, но вдруг с малышом что-то случится, пока его мать в отъезде? Этого Элинор себе никогда не простила бы.
Зайдя в детскую попрощаться с ним перед отъездом, она чуть не передумала. Прежде ей казалось, что она никогда не будет любить сына столь же сильно, как Мейбл, но в тот момент, взяв на руки малыша, она вдруг поняла: нет, это не так. Она по-настоящему любит его. Очень сильно любит. Так же, как Мейбл, но по-другому. Ей было позволено его любить. Вина перед отправленной в колонию Мейбл – вот что мешало ей в полной мере осознать свои чувства к Джимми. Теперь, собираясь забрать Мейбл оттуда, она разрешила себе отпустить чувство вины.
Прощаясь с сыном, она заплакала. Джимми, глядя на нее своими глазищами, протянул пухлую ручонку и коснулся ее мокрой щеки.
– Мой дорогой мальчик, – шептала она сыну, – как бы я хотела взять тебя с собой. Но это невозможно. Сейчас я безраздельно нужна Мейбл. Это ненадолго. Вскоре мы снова будем все вместе. Я обязательно найду способ это сделать. Обещаю тебе.
Малыш захихикал. Она поцеловала ему щеки, не оформившуюся пока еще шею и круглый животик. Ему очень нравились такие поцелуи. Джимми громко и искренне засмеялся, и от его смеха она наконец-то улыбнулась сквозь слезы.
