Глава 10
Вторжение
Кобрин – маленький белорусский городок в 50 км восточнее пограничного города Брест-Литовска. Его дома дремлют между своими православным и католическими церквами с розовыми и желтыми фасадами и с синагогой, слишком маленькой для 10 000 евреев, составляющих две трети его населения. 22 июня 1941 года репродуктор, установленный на главной площади, сообщает: «Московское время 6 часов. Передаем последние известия». Обычные советские новости: виды на урожай, рекорды в текстильной и медеплавильной промышленности, рассказы о труде колхозников. Затем диктор стал читать новости о войне, кажущейся такой далекой: налеты немецкой авиации на Великобританию, тоннаж потопленных судов, взятие Дамаска «так называемыми свободными французами». Несколько секунд тишины, и передача возобновилась: «А теперь – утренняя гимнастика. Руки вперед, присели! Четче! Раз, два, раз, два! Четче! Еще раз!….»
Должно быть, эта передача казалась каким-то сюрреализмом командирам и бойцам 4-й армии Западного фронта, разгребавшим развалины своего командного пункта, разбомбленного за два часа до того. Рабочие команды занимались заменой телефонного кабеля, перерезанного ночью неизвестными, теми же самыми, кто ночью и в 3 часа утра лишил город водоснабжения и электричества. Генерал Коробков, командующий 4-й армией, безуспешно пытался установить связь с Брест-Литовском, который, как ему известно, в 03:30 подвергся массированной атаке. Безуспешно.
Накануне Коробков был в театре на оперетте «Цыганский барон». Ему было тревожно. Его армия, расположенная в основании Белостокского выступа, больше других подвергалась опасности в случае нападения, а в воздухе с полудня чувствовалось какое-то напряжение. Даже раньше. В конце мая Коробков с изумлением увидел немецких офицеров, прохаживавшихся возле его КП. Комиссар объяснил все фразой, пресекшей все вопросы: «Приказ Москвы». Сталин позволил немцам провести осмотр и поиски захоронений своих солдат, погибших в этих краях в 1915 году. Жуков и Тимошенко энергично протестовали, указывая на шпионский характер этой миссии. Сталин не отреагировал, разрешение на поиск захоронений осталось в силе. Около 18 часов 21 июня Коробков, охваченный тревогой, запросил у командования фронтом разрешения вывести части своей армии на боевые позиции. Ему в этом отказали. Его начальник, генерал Дмитрий Павлов, командующий Западным Особым военным округом, казался гораздо менее обеспокоенным. Его любимыми словами были: «В Москве лучше нас с тобой знают военно-политическую обстановку и наши отношения с Германией»[357].
К 19 часам Павлов приехал в минский Дома офицеров на комедию «Свадьба в Малиновке». В антракте начальник разведотдела доложил ему о необычной активности по ту сторону границы, откуда доносились шум моторов и артиллерийских выстрелов. «Невозможно», – ответил Павлов, возвращаясь в зрительный зал. После спектакля он заехал на свой КП поговорить с офицерами штаба. В половине первого ему принесли полученную по телеграфу директиву № 1. Через тридцать минут ему позвонил Тимошенко, очевидно желая убедиться, что сообщение понято правильно.
« – Ну, как у вас, спокойно?
– Очень большое движение немецких войск наблюдается на правом фланге.
– Вы будьте поспокойнее и не паникуйте, штаб же соберите на всякий случай сегодня утром, может, что-нибудь и случится неприятное, но смотрите, ни на какую провокацию не идите. Если будут отдельные провокации – позвоните».
Павлов переслал текст директивы в штабы подчиненных ему армий в 02:35. В Кобрине генерал Коробков получит ее только в 03:30. В 6 часов 4-я армия уже погибала под немецкими снарядами и бомбами, а Коробков задавал себе вопрос: почему московское радио передает утреннюю гимнастику, а не экстренное сообщение о начале войны с рейхом?
Германское вторжение (22 июня – 20 августа 1941 г.)
21 июня Жуков прибыл на улицу Фрунзе, в здание Наркомата обороны, вместе с Тимошенко, около 22:40. Весь день, не прекращаясь, шел дождь, но ночь выдалась жаркой. Из больших кабинетов доносились крики: «Всем быть на своих постах, немедленно вызовите отсутствующих». Жуков прошел в комнату связи и по ВЧ связался с командующими тремя угрожаемыми пограничными западными округами: Кузнецовым на севере, Павловым в центре и Кирпоносом на юге, а также с их начальниками штабов, чтобы убедиться, что все они находятся на своих постах. Кирпонос доложил, что только что к пограничникам явился еще один немецкий перебежчик – ефрейтор Альфред Лисков, баварец, перебравшийся вплавь через реку. Он сказал, что является коммунистом, и уверял, что германские войска заняли исходные позиции для наступления. Жуков связался со Сталиным, чтобы проинформировать его. «Передана ли директива в округа?» – спросил Сталин. Жуков ответил, что да. Сталин, не добавив ни слова, положил трубку.
