«Я перешел с поэзии на прозу. Возможно, это и спасло мой брак»
— Юрий Михайлович, презентация второй части книги «Гипсовый трубач» проходила на Московской весенней книжной ярмарке. Интересно, а какие впечатления у вас от нее остались?
— Обычно я хожу на книжные ярмарки, чтобы отыскать какие-то новинки, которые в силу разных причин не доходят до «Литгазеты». Особенно это касается региональных издательств. Мне показалось, что как-то маловато в этом году было новинок. Не знаю, может быть из-за кризиса, но эта ярмарка сильно уступала и осенней, и даже прошлогодней, весенней.
— Когда-то нас называли самой читающей страной в мире. В последние годы все изменилось, и сейчас считается, что наши люди почти перестали читать книги. С другой стороны, на книжной ярмарке даже по будням толпилось очень много народу.
— Я думаю, этот тезис, что мы были самой читающей страной, являлся не совсем правильным, в нем был элемент саморекламы. Но и утверждение, что «наши люди перестали читать книги», тоже не верно. В этом есть какое-то самоунижение. Другое дело, что социализм был вообще своего рода «избой-читальней», у людей оставалось много свободного времени, которое тратили в основном на чтение. Но в те годы интерес к книгам не только складывался стихийно, но и поддерживался государством, была мода на чтение. Считалось неприличным не быть в курсе литературных новинок. Интеллигентный человек просто не мог не прочитать последние повести Катаева, недавно вышедший роман Юрия Трифонова или поэму Юрия Кузнецова. А сейчас, к сожалению, чтение перестало быть модным, во многом потому, что телевидение практически не занимается пропагандой чтения. Очень редко спрашивают у отцов державы, что они читают. Если писатель появляется на экране, то, как правило, его используют в политических целях, например, как Веллера, которого чаще других литераторов можно увидеть в телевизоре.
— Ну да, время и конъюнктура диктуют свои законы.
— И все же, на мой взгляд, никуда чтение из жизни наших людей не ушло. Изменилась пропорция серьезных и развлекательных книг. Раньше был большой интерес к серьезной литературе, и я убежден, что навык к серьезному чтению — это такой же национальный ресурс, как нефть и газ. Но за последнее 20-летие произошла перекодировка общества, прежде всего молодежи, на развлекательное чтиво. И это очень плохо.
— Ситуация изменилась и в том, что раньше писатели были учителями общества, властителями дум, сейчас этого уже нет. И какое место они занимают в общественной жизни сегодня?
— Да то же самое. Только сейчас они не видны, потому что раньше, если говорить образно, писатели стояли на сцене у микрофона, сейчас их засунули в суфлерскую будку. Поясню свою мысль. Я слежу за политической литературой, поэтому, слушая телевизионное выступление того или иного политолога, я про себя отмечаю: ага, это он позаимствовал у Александра Панарина, а вот здесь — у Сергея Кара-Мурзы, здесь — у Валерия Соловья, здесь — у историка Фурсова и так далее. Так что они с размахом пользуются интеллектуальными наработками писателей, хотя и никогда не ссылаются на них. Или другой пример. В свое время Парфенов снял фильм к двухсотлетию Пушкина. Поскольку я пушкинистикой занимался, то в текстах, которые он озвучивал с экрана, легко узнавал мысли, а иногда абзацы и целые страницы из различных трудов выдающихся пушкинистов. Помню, меня возмутили титры в конце фильма: галстук от такой-то фирмы, костюм от такой, парфюм (ну, какой Парфенов без парфюма!) от такой, и ни слова про тех классиков пушкинистики, мысли которых он попятил, выдав за свои. Как это называется?
— Чистой воды плагиат.
— Да, плагиат, но ведь все равно влияет-то на общество не Парфенов, а те писатели, у которых он позаимствовал мысли. Или вот совсем свежий пример. Недавно стартовал проект «Хребет России», в котором пермский писатель, знаток своего края Алексей Иванов, рассказывает о различных уголках Урала. И у меня сразу возникает вопрос, а зачем опять нужен в кадре Парфенов? Неужели мы не можем все эти сведения услышать из уст самого писателя? Он что, рылом не вышел? Нет, он гораздо симпатичнее Парфенова, в котором есть какая-то уксусная порочность. Зачем к писателю Иванову приставлять телевизионного комиссара, как во времена Гражданской войны? Но слушаем мы все-таки Алексея Иванова, а не Парфенова, который там за кадром поясняет, что сказал Иванов. А то мы вдруг неправильно поймем. Так что писатели не переставали быть властителями дум. Просто на их интеллектуальной ниве кормится огромное количество телевизионных и прочих долгоносиков — это такие сельскохозяйственные вредители…
— Ваши книги очень хорошо продаются. Скажите, как вам удается сочетать глубину и серьезность в своем творчестве с коммерческой успешностью?
— Очень просто. Я никогда не ориентируюсь на литературную моду. Например, если стали давать премии за чернуху, многие писатели тут же начинают писать чернуху, стали давать за какую-то невнятицу, якобы историческую, в духе «Хазарского словаря», некоторые бросаются писать именно так. И выходит целая библиотека «хазарских словарей», хотя и одного за глаза достаточно. Я всегда пишу о том, что внутренне меня волнует. А потом выясняется, что это волнует и других. Кроме того, я всегда помню, что книгу будут читать обычные люди, а не филологи с замусоренными мозгами. Уверен: писатель — это не тот, кто пишет, а тот, кого читают. Стараюсь учиться в этом отношении у классиков, потому что большинство наших классиков были писателями, весьма востребованными современниками. Возьмите Чехова, Достоевского, Толстого, Куприна, Бунина… Помимо всего прочего они были еще и высокооплачиваемыми писателями. И попытка навязать нам сейчас в литературные авторитеты авторов, чьи книги не покупаются, не соответствует нашей традиции. Например, некий писатель, не буду называть его имени, около года назад стал лауреатом премии «Нацбестселлер», и мы для интереса позвонили в сеть магазинов «Московский дом книги». Выяснилось, что за два месяца продано шесть экземпляров книг этого писателя. Ничего себе бестселлер! О чем тут говорить?
