Путешествие между городами, штатами. Поездка писательницы N в Канаду. Тогда она тоже подбирала будущих персонажей, подмечала детали. В дороге ее укачивало – не надо было есть, можно было обойтись чашкой кофе. Нина ездила в Квебек – отчасти по работе, отчасти чтоб удовлетворить любопытство, жажду путешествий, чтобы увидеть французскую Канаду. Поле, лес, придорожные тростники, акации. Светло-серое небо. Солидные, запыленные грузовики; опять поле, туманный горизонт, провода, провода… Линии электропередач, зеленые щиты дорожных указателей: Rue Preirre Caisse, Shamin Saint-Andre, Boulv. Saint Luc La Praire.
При чем здесь Канада? Ах да, дороги.
5
Люба настолько занята собой, что не видит окружающих. Голову склонила набок, руки сложила на коленях. Ее пальцы переплетены, плечи приподняты, торс устремлен вперед – словно в мольбе обращается она к призраку:
– Роберт, я все время думаю о нас. Это какой-то навязчивый сон, бред. Лишь когда я пытаюсь писать, когда возвращаюсь к моему роману, приходит освобождение…
– Ах, человеческий мозг! Удивительный орган. Он включается в тот самый момент, когда по утрам открываются глаза, но выключается в ту же секунду, когда садишься за письменный стол.
Любе приходит в голову, что поэт звучит фальшиво. Но разве не с самого начала, со дня первого знакомства, разве не с самого его появления он говорит именно так, с пафосом, величаво. Она давно обратила внимание на этот пафос, но фальшь продолжает резать слух. Люба так чутка к фальши! Этот его степенный выговор, надуманные интонации, на грани позы философские рассуждения… Ей суждено сомневаться. Она сомневается во всем, и особенно в себе. Но нужда пуще неволи, ведь так говорят в России? Нет, в России говорят: охота пуще неволи. У нее в нем нужда.
– Да-да. Вчера, перед самым моим отъездом… Муж сидел у телевизора допоздна. Роберт! Твой образ у меня перед глазами, как самое близкое, дорогое… Я такое никому не говорю. Понимаешь, ведь я тянусь к нему… Я о Грише… Вот вчера: «Гриша, Гриша, послушай меня!» Но всегда только отговорки какие-то «Ну что тебе? Подожди…» Всегда подожди! И только с тобой, Роберт, только с тобой!.. Ах, мне стыдно, что я так высокопарно, глупо…
– Любочка, не надо так страдать, я всегда здесь, всегда с тобой. Мне дано это понимание, что такое одиночество в мире. Не надо плакать, девочка, не надо себя мучить, рвать себе душу. Сколько помню, мой путь тоже был непрестанным поиском, тропой между светом и тьмой… Хрупким балансом между хаосом моей жизни и стремлением к устойчивости, стабильности… Но лишь поэзия, природа, где один цикл завершается другим, все растет, а затем все замирает: гибнет трава, опадают листья с деревьев… Затем – о чудо! Весной мир возрождается заново!..
Он так высокопарен, так порой высокопарен, что в эту слабую душу закрадываются все новые и новые сомнения. Может, это не он с ней общается? Сама ли она придумывает его ответы, эти разговоры, на самом деле почерпнутые ею при чтении биографии истинного Фроста? Но нет, настоящий Фрост тоже был оратором, провозглашателем. Страх утраты, ужас потерь. Срабатывает внутренний термостат, регулирующий мысли, чувства; она вновь возвращается к нему, к этому Роберту, что так надежно расположился рядом, закинув ногу на ногу. Кому еще сможет она задать подобные вопросы?
