Мисти была тронута – в достаточной мере, чтобы поместить полный текст этого письма в мемуары, которые писала, и великодушно охарактеризовать его как мужественный поступок. Том и Сью потеряли сына в той же катастрофе, написала она. Кесси хотя бы умерла достойно. А какое утешение есть у Клиболдов? Мисти также написала о возможных обвинениях в адрес родителей убийц. Должны ли они были что-то знать? Не пренебрегали ли они своими родительскими обязанностями? «Откуда нам знать?»
42. Программа реабилитации
За год до атаки Эрик и Дилан условились о ее времени и месте: апрель 1999 года, в школьной столовой. Это дало Эрику достаточно форы, чтобы выработать план, собрать необходимое оружие и убедить партнера, что все это взаправду.
Вскоре после того, как они начали ходить на курсы реабилитации, Эрику и Дилану выдали школьные альбомы на одиннадцатый класс. Они тут же ими поменялись и заполнили страницу за страницей рисунками, описаниями и высокопарными речами. «Мы боги, и мы так зажжем, когда станем NBK!!» – написал Дилан в альбоме Эрика. «Мой гнев из-за январского инцидента будет достоин языческого божества. Не говоря уже о той мести, которую мы свершим».
Под январским инцидентом разумелся их арест. У Эрика он также вызвал ярость. «31 января – дерьмо, хреновее не бывает, – написал он в альбоме Дилана. – Терпеть не могу белые фургоны!»
Арест был критической точкой – альбомы стрелков подтвердили первоначальную догадку Фузильера на этот счет. В конечном итоге Фузильер сочтет его самым важным событием на пути превращения Эрика в убийцу. За арестом быстро, одно за другим последовали взрывы первых изготовленных Эриком бомб, угрозы совершить массовое убийство, размещенные на сайте, еще более страшные записи в дневнике и разработка в общих чертах плана атаки. Но Эрик и так уже шел именно к этому. Нельзя сказать, что из-за ареста «у него сорвало крышу». По мнению Фузильера, то, что последовало за кражей, было не причиной для убийств, а только катализатором.
Эрик копил в душе злобу на тех, кто, как он считал, к нему несправедлив. Полицейские, судья и те, кто занимался его принудительной реабилитацией, были всего лишь самым последним дополнением к до смешного всеобъемлющему списку его врагов, который включал в себя Тайгера Вудса, всех девушек, которые когда-либо давали ему от ворот поворот, всю западную культуру и род человеческий как таковой. Арест, как считал Фузильер, отличался от всех прочих событий тем, что тогда двум подросткам впервые был дан резкий отпор, лишивший их контроля над собственной жизнью или, во всяком случае, ограничивший его, как выразился по этому поводу Дилан, «идет закручивание гаек». Теперь они оба были учениками старшей школы, то есть переживали время, когда их личная свобода должна была бы расширяться и расширяться. Они только что получили водительские права, у них обоих была работа, за которую им платили каждую неделю, они впервые получали доход, которым могли распоряжаться сами, время, когда они должны были возвращаться домой становилось все позднее и позднее, Эрик завязал отношения с девушкой… Иными словами, круг их возможностей увеличивался. У них и раньше случались срывы, но они были незначительными, их последствия не пугали. А на этот раз то, что они совершили, было расценено как преступление. Преступление, хотя они учинили сущий пустяк – позабавились, ограбив какого-то дебила, – ну что тут такого? И все, их свобода пошла псу под хвост.
Эрик заполнял страницы школьного альбома Дилана рисунками: свастиками, роботами-убийцами и забрызганными кровью телами. Одна из иллюстраций на полях изображала сотни крошечных трупов, громоздящихся до самого горизонта, сливаясь в океан человеческого мусора.
