Как мне вновь научиться рыдать…
Отец продолжал оставаться поглощённым людьми, преклоняющими перед ним колени. Мальчик видел, что время от времени он бросает на процессию просителей короткие взгляды. Конечно же, он заметил этого человека – и множество раз. Конечно же, он знал!
Он знает! – прошептал его брат. – Он просто зачем-то подыгрывает ему.
Возможно…
Больше всего имперского принца смущала полнейшая наглость предателя – а он не мог быть никем иным, – то, что он совершенно не беспокоился, наблюдают ли за ним его собратья. Подобное презрение выглядело бы глупым или даже идиотским, если бы не тот факт, что никто, включая владеющих Силой, не обращал на него ни малейшего внимания!
Но могут ли и все остальные тоже подыгрывать?
Самармасу нечего было на это ответить.
Что-то не так.
* * *
Матерь отдаёт.
Матерь уступает… давит и душит.
Воину Доброй Удачи нужно заглянуть вперёд, чтобы увидеть её.
– Иногда, Сорва, – воркует она. – Голод из глубин вырывается на свободу.
Он сидит у неё на коленях – одна нога поджата, а другая свисает. Он ещё маленький мальчик. Солнце заливает террасу ослепительным светом, рассыпая сверкающие отблески по керамическим плиткам, обожжённым ещё в древнем Шире. Воздух столь чист и прозрачен, что око зрит до самого Пограничья. А его отец ещё жив.
– Сифранг, мама?
Аист, белый как жемчуг, наблюдает за ним с балюстрады.
– Да, и, подобно пузырю в воде, он поднимается…
– Чтобы отыскать нас?
Она улыбается его испугу и медленно, словно бы лениво, мигает – так, как это делают лишь сонные любовники или умирающие.
– Да, они поглощают… овладевают нами, стремясь утолить свой голод.
– И поэтому ты ударила меня? Потому что это… это была не ты?
Слёзы льются ручьём.
– Да. Это была н-не я…
Она крепко прижимает его к себе, и они рыдают, словно одна душа.
Плачут вместе.
Он вопит:
– Пусть-оно-уберётся-пусть-уберётся-пусть-уберётся!
Она на мгновение отстраняет его.
– Ох, милый! Как бы я желала этого!
– Тогда я заставлю его! – свирепо заявляет он.
Эскелес, некогда бывший пухлым колдун, преклоняет колени, открывая миг.
– Я сделаю это, мама!
Демон улыбается.
– Ох, Сорва, – улыбаясь, плачет она, – ох ты мой любимый маленький принц!
Ты уже это сделал.
* * *
– Тебя что-то беспокоит, юный принц?
Лорд Кристай Кроймас возник перед Кельмомасом словно бы из ниоткуда – настолько мальчик бы поглощён дилеммой, связанной с предателем. Кроймас был конрийцем – одним из тех льстецов, что инстинктивно умеют использовать любую возможность угодить нужным людям, вплоть до того, что готовы ради этого заискивать перед рабами или детьми. Во всех отношениях он был полной противоположностью своего знаменитого отца Кристая Ингиабана. Кельмомасу показалось удивительным, что подобный человек вообще сумел пережить поход Великой Ордалии, учитывая все истории, которые ему уже довелось услышать. И всё же он был здесь – исхудавший, одетый в массивную кольчугу и пластинчатый хауберк. Из-за своих отросших, давно не чёсанных чёрных волос он напоминал какого-то медведя и, невзирая на все выпавшие на его долю невзгоды, похоже, нисколько не поумнел.
