Из речи, прочитанной некой госпожой Сестрицкой, опытной свахой, своему сомневающемуся клиенту.Ариция в какой-то момент задремала. Сидела она, сидела, глядела… глядеть было скучно. А еще ночь на дворе. Глубокая. Это только в страшных сказках ночь – самое оно время для некроманта. На деле же некроманты тоже люди.
И спать хотят.
Вот Ариция и приснула.
Слегка.
Нет, она слышала, как дышит степнячка, которая во сне ли, в забытьи ли, но оставалась на диво хороша, что не могло не раздражать. Только с раздражением Ариция справилась. А со сном оно сложнее вышло.
…сперва она услышала тихий шелест, словно вздох.
Обернулась.
Никого.
Ничего.
И парк пуст.
Парк? Ну конечно, парк… она снова дома. Сад… ей семнадцать. Недавно исполнилось. И по этому поводу маменька бал устроила, а сестрица на балу блистала, будто бы он был для неё. Обидно.
Нет, это… это сон.
Или нет?
Все как взаправду. Но и обида в том числе.
Ариция сглотнула слюну. И остановилась. Она… она знала, что будет дальше. Сумрачная беседка. И смех, что доносился из неё. Этот смех заставляет краснеть.
И отступить.
Еще отступить.
– Боги, до чего она невзрачная… – голос резкий. – Будто и не сестра… старшенькая хороша, а этой и пудра не поможет.
Щеки вспыхивают от стыда и обиды.
– Брось, ты слишком строга к девочке. У нее возраст такой, неуклюжий.
– Что-то подзатянулся этот возраст, – фыркнула девица.
И Ариция сглотнула слюну.
Она не заплачет… она… она ведь красивой была сегодня! В новом платье из темно-сизой тафты, которую дедушка подарил. Дедушка её любит. И… и он сказал, что главное – мозги. То есть… то есть тоже не считает красивой, несмотря на всю любовь.
Она отступила.
И еще, не желая дальше слушать. Конечно… куда ей до Летти? Та великолепна во всем, от платья, которое получилось куда более роскошным, чем у Ариции, до вершины парика, украшенного цветными перышками и живыми розами.
Ари… Ари никогда такой не станет.
Она шла через сад, не особо задумываясь, куда идет. И… и в какой-то момент обиды стало так много, что Ариция не сумела с ней справиться. Внутри словно огонек загорелся. А потом он сделался большим-большим. И выплеснулся.
Она даже задохнулась от боли, пусть короткой, но все же.
И встала, вцепившись в ствол дерева. А потом… потом земля вдруг задрожала, мелко так… и из травы высунулось что-то белое, походившее… тогда она не сразу поняла, что это.
А поняв, испугалась.
Не руки, нет. Мертвец, который деловито выкапывался из земли, как раз не испугал. Почему-то Ариция знала, что с ним справится. Что ему достаточно приказать, и он вернется. Но продолжала стоять…
Вот из какой-то кучи выбралась дохлая мышь. Выглядела она отвратительно, а за нею – и облепленный грязью, палой листвой, кот. Кот был еще более мерзким, до того, что мелькнула занятная мысль, а не отправить ли его к сестрице.
Вот она бы завизжала.
Но там, то ли во сне, то ли в прошлом, она махнула рукой и велела:
– Возвращайтесь.
Они и вернулись. Все.
Надо же…
Она все так хорошо помнит… правда, глупое воспоминание. Воскрешение и не первое, честно говоря. Но почему-то оно запомнилось больше всего. Может, этой самой глупостью? И вся её жизнь такая же, несуразная. А ведь она потом, позже, возвращалась. Нет, не туда, но в разные части сада.
Возвращалась и… пробовала.
Потихоньку.
Боясь, что кто-то заметит, но постепенно… постепенно страх уходил. Оказалось, что никому-то особо дела не было до нее, Ариции, второй и не самой прекрасной из принцесс.
