Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 120
обжёг горло, и я уже хотел сорваться на полоумную гневной тирадой, но она сама едва стояла на ногах, измученно прислонившись к стене. Испарина покрыла её бледный лоб, и я протянул ей бурдюк с водой:
— Хотела убить, а теперь сама корчишься от припадка, ненормальная, — сипло прошептал я, не рискуя прочищать травмированное горло, и, решив не дожидаться ворчания вана, принялся рыскать по полкам. — Ты хотя бы знаешь, что именно мы ищем?
Она покачала головой, не отнимая бурдюк от губ. Капля крови стекала по её щеке из глаз, и Гулльвейг устало прикрыла веки — сумасшедшая и бешеная. Не придумав ничего лучше, я принялся раскрывать один за другим свиток, надеясь отыскать хоть что-то полезное. Однако находил только рецепты мазей и отваров от несварения желудка, описания трав из Ванхейма, размышления безымянного скальда о рифмовке слов и ритме строк, чертежи лютней и дневники наблюдений за погодой — ничего полезного. Часть свитков стёрлась временем и поблекли краски, другую же время не пощадило и от одного прикосновения они обращались в пыль. На старых полках хранились и разбитые горшки, и глиняные таблички вместе с грязными и пыльными тряпками, что когда-то были расшитыми платками.
— Здесь только хлам! — раздражённо рявкнул я, успев поймать склизкий сосуд с протухшим и невыносимо воняющим вином.
Гулльвейг устало открыла глаза и указала на рисунок мирового ясеня на полу:
— Что-то должно сдвинуть плиту, и тогда откроется проход. Я подумала, что ётуны спрятали бы указания среди свитков… Ты же мастер иллюзий, реши загадку, — она даже при смерти будет плеваться ядом.
Я решил пропустить мимо ушей упоминание ётунов и оставить его на потом, а сам огляделся. Наверняка проход скрывался по тому же принципу, что и стена с камнями — надо просто найти подход. Хорошая иллюзия не должна выделяться среди окружения, а казаться естественной его частью. Шкафы точно не были маревом — я осмотрел каждый, как и пыльные полки. С сомнением взглянул на горшок со зловонным вином — если это было тем, что нужно, то у колдуна явно были проблемы с фантазией. Всё казалось слишком естественным, кроме, конечно, огромного прохода в Ванхейм, однако в этом и была его прелесть — чересчур ненастоящий, оттого и реальный. От досады я пнул мелкий камушек под подошвой, и он со звоном прилетел в одну из ваз — та покачнулась и завались на бок, чудом не разбившись. Вдруг за спиной раздался тихий шорох, и я настороженно обернулся, заметив, как в полу образовывалась дыра, а плита покорно отъезжала в сторону.
— Недурно, мальчишка, — Гулльвейг вполне искреннее похвалила меня и с готовностью повисла на предложенной руке, нахально заправив бурдюк мне за пояс.
За массивной плитой скрывался ещё один проход вниз с небольшой лестницей из каменных ступеней. Придерживая вана, мы аккуратно спустились и оказались в огромной зале — здесь не было ни пола, ни потолка — вместо них везде виднелась трава, а всё пространство занимал извилистый и переливающийся мягким свечением корень. Его начало скрывались заросли высокой травы и мха под крышей, а конец уходил в землю, будто он решил показаться здесь всего на миг, чтобы затем исчезнуть вновь. Лианы опутывали комнату и стены, а распустившиеся бутоны источали сладостный аромат.
— Что это такое? — ошарашенно прошептал я, пытаясь осознать увиденное.
Гулльвейг меж тем радостно улыбнулась и вплотную подошла к корню, рассматривая его свечение. Сияние было таким сильным, что подсвечивало даже письмена и рисунки, оставленные среди лиан и сделанные на стенах древним языком. Я не различал смысла рун, и даже фрески путали меня. На них были изображены синие мужчина и женщина, обнимающие друг друга на фоне высокого дерева, а рядом с ними бегали маленькие фигурки людей с факелами.
— Что, не понимаешь? — усмехнулась Гулльвейг, замирая у меня за спиной. — Когда я впервые увидела подобные письмена, тоже не могла поверить. Думала, меня обманывают, а потом осознала, что правда гораздо ужаснее реальности, в которой нас заставили жить.
Я нахмурился, пытаясь понять смысл услышанного. Фрески явно пытались рассказать историю о сотворении мира или же были просто плодом чьей-то фантазии?
— Кто оставил тут эти рисунки? — я повернулся к Гулльвейг, которая, казалось, пришла в норму.
— Ётуны, что заселяли Асгард с самого начала, — она скрестила руки на груди. — Я же обещала рассказать тебе правду о сотворении мира. Вот тебе первый кусочек головоломки. Нравится?
— Объясни, — попросил я, не понимая ни где мы находились, ни смысла всех этих рисунков, рун и вообще существования этой комнаты. Догадки и подозрения вились в голове с невообразимой скоростью, но я путался в них, как гибнет мотылёк в паутине.
Гулльвейг высокомерно вздёрнула нос, поправляя волосы, но затем вдруг пошатнулась, будучи ослабленной припадком наверху. Она тяжело дышала, норовя упасть, и наверняка расшибла бы себе голову, если бы я не удержал её. Однако ни слов благодарности, ни улыбки я не получил — только острый взгляд, в котором плескалось презрение то ли ко мне, то ли к собственной слабости.
— Хорошо, я объясню, несмышлёныш. Девять миров существуют на ветвях Иггдрасиля, пока живы их корни, — ван указала на тот, что сверкал за нашими спинами. — Уничтожь его, и Асгард вмиг падёт. — Я с ужасом посмотрел на неё, заставляя Гулльвейг коварно улыбнуться и снисходительно погладить мою руку, всё ещё удерживающую её.
— За этим ты пришла сюда? — я медленно отпустил её, придумывая план обездвиживания ван.
— Отчасти, — равнодушно бросила колдунья. — Мне больше интересны рисунки — в них сокрыта правда о том, как Имир создал мир и почему его убили. Война уничтожила все святилища ётунов, их дома и историю — Один постарался сделать всё, чтобы от проигравших не осталось ничего. А дорога в Ётунхейм закрыта. Поэтому единственное, что остаётся — это рыскать по библиотекам в поисках жалких крупиц свитков и искать пещеры хранителей корней, ибо им положено было записывать историю и передавать следующему поколению.
— Хранители корней? — переспросил я, пытаясь понять всё услышанное.
— Титул тех, кто призван защищать корень от врагов, гнили и уничтожения. Когда-то они обитали подле них и заботились, как матери о детях. Зала наверху — их обитель, — говорила она отрывисто, словно снисходила до меня своими пояснениями, но в то же время будто красовалась. — И прежде, чем спросишь, я не выдумала этого — нет. Пещера в Ванхейме сохранилась лучше — рисунков больше. Ещё одно доказательство, что ваны превосходят асов.
Реагировать на столь глупый выпад не собирался, чем явно огорчил ехидную лису, что испытывающее глядела на
Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 120
