Так я во власть Амуру отдана:Когда беда нависнет надо мною,Нежданно от нее я спасена.
Когда ж душа надеждою полнаИ радостью, я сердце успокою,Терзаюсь вновь я прежнею бедою.[38]
Наступает тишина.
– Мадам! Я… убежден.
Он снова наклоняется ко мне и на этот раз действительно целует меня.
* * *
Ришелье навещает меня чаще, чем король. Я благодарна ему за помощь, но мы придерживаемся различной стратегии. Временами мне кажется, что я должна угождать сразу двум хозяевам и лишь одного из них – короля – можно считать податливым. Ришелье настаивает на том, чтобы я сдалась королю сейчас, поскольку он уже долго за мной охотится. А я предпочитаю выждать. Это усилит удовольствие от ожидания радости, и я должна быть уверена, что мои требования будут удовлетворены прежде, чем король вкусит мой «сладчайший нектар», как выражался некогда Аженуа.
Список требований у меня весьма необычный. Во-первых, титул герцогини. В январе Диана выходит замуж и станет герцогиней. В таком качестве она сможет поздравить меня, когда и я тоже получу свое герцогство. Само собой разумеется, доход мой должен соответствовать титулу. Что касается моего состояния, то оно должно быть независимым и принадлежать только мне – это защитит меня на случай будущих невзгод. Не желаю, чтобы в случае смерти короля меня изгнали отсюда и вынудили жить на старости лет где-нибудь в холодной монастырской келье, собирая подаяния. Думать об этом совсем не романтично, но сделать нужно именно так.
Кроме того, мне потребуются собственные апартаменты в Версале, достойные первой дамы королевства, – первой не по формальному рангу, но по всем остальным признакам. Я хочу получить самые лучшие апартаменты. Не собираюсь уподобляться Луизе – у любовницы короля всего две комнатушки! У мадам де Ментенон были великолепные комнаты, и я желаю иметь не хуже. И еще мне необходимо, чтобы дети, которые родятся от нашего союза, считались законными. Маленький Людовик (Деми-Луи), сын Полины, юридически принадлежит к роду Винтимиль, и граф относится к нему как к собственному сыну. Наши же дети не должны испытывать таких неудобств. Король должен признать их. Наконец, мне нужен собственный дом в Париже или Версале. Быть может, король выкупит для меня дом, в котором прошло мое детство? И карета с шестеркой лошадей. Не меньше.
Когда Ришелье заканчивает читать составленный мною список, лицо у него багровеет, он поджимает губы.
– Это неслыханно! Несколько подарков – да, чтобы, как говорится, скрепить договор. Ну, карета… может быть, ожерелье…
– Начинать нужно так, как собираешься заканчивать, – неторопливо говорю я. – Мудрец начинает с того, чем глупец завершает.
– Это похоже на Макиавелли,[39] – брови герцога взлетают вверх. – Хотя мне страшно даже подумать, где молодая дама могла отыскать подобную книгу.
Он перечитывает список. Я выгляжу спокойной, но внутри все напряжено до предела. «Кто не пытается, тот и не выигрывает», – говорю я себе. Кто бы мог подумать, что у Эзопа с его мышками и жучками есть ответы на все вопросы?
– Вам же известно, что король терпеть не может, когда от него чего-то добиваются.
Известно, но это по меньшей мере странно: в чем состоит дело короля, если не в том, чтобы удовлетворять запросы других?
– Поэтому-то, Ришелье, просить придется вам.
Герцог раздраженно что-то пролаял и ушел.
У меня дрожат руки. Да и чувствую я себя необычно, – наверное, оттого, что приходится просить так много, хотя я в жизни ни у кого ничего не просила. В ушах у меня звучат слова Гортензии: «Откуда ты берешь столько сил, Марианна?»
Я крепко сжимаю дрожащие руки, пока они не белеют и не успокаиваются. Я могу добиться своего.
