Каласп ХиванарКогда в детстве Сэрен грезила о любви, она ничем не отличалась от прочих девочек. Ей виделся высокий и статный герой, что однажды войдет в ее жизнь, возьмет на руки, прогонит все ее страхи – их, словно потоком, унесет вместе с грязью к далекому морю. Благословенные чистота и невинность – конечно же, она отдавалась подобным мечтам всей душой!
Сэрен Педак все еще могла вспомнить и того ребенка, и болезненные спазмы в животе, сопровождавшие ее фантазии, – болезненные, но и сладкие, помогающие забыться, – однако наслаждаться подобной ностальгией она себе позволить не могла. Да, ребенок имеет право на мечты, пенять на это не следует, но и того, чтобы грустить о них, повзрослев, они тоже не стоят.
Если уж на то пошло, в юности Сэрен какое-то время – и немалое, ведь глупые детские мечты рассеялись далеко не сразу – верила, что нашла своего волшебного героя, своего чудесного спасителя, каждый взгляд которого в ее сторону казался благословением. Нашла в лице Халла Беддикта. С тех пор она поняла, насколько ядовитой может быть невинность – в данном случае невинность ее веры в существование подобных героев. Ядовитой для нее самой. И для всех вокруг.
Халла Беддикта убили в Летерасе. Вернее, убили его тело. Все остальное умерло гораздо раньше – в ее объятиях. В некотором роде Сэрен воспользовалась Халлом. Пожалуй, что даже не воспользовалась, а попросту изнасиловала. Пожрала его веру в себя, похитила идеалы – его представление о себе, о собственном месте в окружающем мире, о смысле, который он, как и любой мужчина, искал в своей жизни. Она нашла героя – а потом, пользуясь приемами столь же утонченными, сколь и жестокими, подвергла его осаде действительностью, и он пал. Действительностью, как она тогда себе ее представила. И как представляла до сих пор. В том и заключалась отрава у нее внутри – там шла война между мечтательным ребенком и прожженным циником, и она просочилась во взрослую жизнь. Халл Беддикт был оружием в этой войне и пал ее жертвой.
В свою очередь подверглась насилию и она сама. Напившись допьяна в портовом городе, низвергнувшемся в хаос, когда в него в тучах дыма, пламени и пепла вступала армия эдур. Плоть ее стала оружием, душа – жертвой. Кого могло удивить и шокировать, что она попыталась после этого покончить с собой? Разве что тех, кто ничего не понимает и уже никогда не поймет.
Сэрен смертельна для тех, кого любит. Она уже убила Халла Беддикта, и если когда-нибудь в ее сердце снова распустится ядовитый цветок, убьет еще раз. От страха так просто не избавиться. Страх возвращается могучими волнами, чтобы утянуть ее на глубину, в удушливый мрак. Во мне отрава.
Не приближайтесь! Вы все, держитесь от меня подальше!
Она сидела, чувствуя вес имасского копья у себя на коленях, однако к земле ее тянула, угрожая опрокинуть, тяжесть меча в ножнах на левом бедре. Словно клинок был не полосой кованого железа, а звеньями массивной цепи. Он ничего не имел в виду. Ты ничего не имел в виду, Трулл. Я точно знаю. Ну и, кроме того, ты мертв, как и Халл. У тебя по крайней мере хватило жалости не умереть у меня на руках. Будь благодарна хотя бы за это.
Ностальгия или что-то еще, однако ребенок у нее внутри снова стремился выползти наружу, медленно, робко, но неуклонно. Это ведь совершенно безопасно. Сложить ладошки в ковшик и показать по секрету всем вокруг, – только, чур, никому не рассказывайте! – что прежние мечты засияли вновь. Безопасно, потому что Трулл мертв. От этого никому не станет хуже.
