Нам служат очень мудрые духи, которые питают отвращение к яркому свету, исходящему из других царств и от беспокойных жителей, те царства населяющих. Они жадно алкают завладеть нашей тенью и они ведут с нами разговоры, обращаясь к самой нашей душе.
Иоганн Кеплер. Сновидение
1
Василиса
Адриана прижалась щекой к груди Эркюля, представляя, что это – бесконечная Вселенная. Его мышцы и кожа – всего лишь внешний полог, за которым спиралью закручивающаяся темная бездна, где сверкают драгоценными камнями загадочные планеты. Удары его сердца – ритм, подчиняясь которому, планеты вовлекаются в танец, простой ритм, за которым стоит музыка сфер. Во Вселенной Эркюля его сердце было Богом, без него все остановится, померкнут его глаза-звезды, тепло его губ превратится в вечный холод.
– Ты снова ушла куда-то далеко-далеко, – прошептал Эркюль, гладя ее по голове.
– Да.
– Можно спросить, в каких облаках ты витаешь?
– Я думаю о тебе, мой дорогой.
Лицо его расплылось в довольной улыбке, и эта удовлетворенность нежно убаюкала его, зачаровала, увлекла в сон. Ритм работы его солнечной системы замедлился.
И у Вселенной должно быть такое же сердце, подумалось Адриане. Непременно должно быть. И хотя она видела замысловатый узор, в который сплетались тысячи действующих во Вселенной сил, видела, как джинны проделывают ходы в эфире, словно муравьи в муравейнике, она никак не могла услышать биение сердца этой Вселенной. Иными словами, она никак не могла увидеть Бога.
Неужели возможно такое, что «Корай» все же был прав? Может ли быть такое, что суеверия «Корая» вовсе и не суеверия, а правда, и мир проклят и обречен существовать без Бога? И если это так, то как человек может удостоиться милосердия, прощения и спасения?
Ей милость Бога была необходима, как воздух.
Но вместе с тем эта мысль заставляла ее смеяться над собой. Разве эту думу она должна была лелеять, скитаясь в компании Ле Лупа? Она не достойна была даже помышлять о ней. Но тогда она не могла ни чувствовать, ни думать, ни рассуждать. Сейчас может, хотя и вновь скитается с людьми неприкаянными, сиротами, лишившимися родной страны. Сейчас она может, хотя и едет верхом на пугливой лошади и вожжи держит в одной руке.
Тело Эркюля дышало теплом, и в ее засыпающем сознании ее собственное тело превратилось в планету. И эта планета неспешно вращалась вокруг оси своего сознания и с еще большей непринужденностью скользила по эллиптической орбите. Из года в год она проходила по тем же самым местам: вот она возле самого солнца и ощущает его обжигающий жар; а вот – в афелии, в самой далекой точке от источника жизненного тепла. И в это мгновение, на пороге провала в сон, она испытала подобие сурового покоя, будто ее жизнь не знала попеременного движения вверх-вниз, а лишь скользила по орбите, неизменно следуя по одному и тому же маршруту. Хотя и это было в какой-то степени иллюзией – орбиты планет не являлись чем-то раз и навсегда установленным. Слабое притяжение со стороны других небесных тел создавало едва уловимые гармонии, которые непрерывно видоизменялись, и оттого ее жизнь, неизменно описывая один и тот же круг, приобретала новые вариации, подобно тому как развивается тема в фуге. Придет время, и совокупность кругов и вариаций достигнет своего предельного объема и разрушит ее орбиту, и она навсегда останется в солнечном потоке света или же в темных безднах за его пределами.
И пусть на мгновение посреди бесконечных скитаний по неласковым просторам земли Адриана де Морней де Моншеврой ощутила покой, и она знала, что этот покой краток, но знала и то, что когда-нибудь этот миг вновь повторится. И в этом промежуточном состоянии между сновидениями и парением духа она услышала голос. Голос принадлежал одному из ее джиннов – и таким образом это был ее собственный голос, – но мелодия его, воспроизводимая ее верными эфирными слугами, отличалась от всех тех мелодий, что она слышала раньше.
– Мадемуазель, какое счастье, что я наконец нашла тебя, – звучал голос.
– Кто ты? – спросила Адриана.
– Та, что так долго тебя искала.
Адриану всколыхнуло легкое беспокойство. Это было что-то новое. Из предосторожности она призвала джинни встать поближе к ней. Вдруг это один из злодеев, о которых ей рассказывала Креси?
– Тогда покажись. Ты человек или джинн?
Голос весело рассмеялся:
– Я не malakus, если ты об этом спрашиваешь. Я человек, мадемуазель, человек, как и ты. Я твоя сестра.
– Сестра? Но что за глупость!
– Это вовсе не глупость. Chairete, Korai, Athenes therapainai.
Адриана вздрогнула и непроизвольно ответила:
