25 января 1827 г. г. Кронштадт…Кампания наша началась довольно неприятно; мы вытерпели на море жестокий шторм от NW, так что нижние реи были спущены, к счастью, когда уж было погружено все; «Иезекииль» не поднял своих гребных судов и за то слишком дорого заплатил, потерял 3 человека и шлюпку…
Под парусами ничего не случилось примечательного, кроме того, что мы потеряли грот-марса-рей, и презабавно – в бом-брамсельный ветер, без волнения, днем; никто не знает истинной причины: я полагаю, что кто-нибудь прежде подымал марса-фал, надломил. Выхожу я с седьмого до первого на вахту сменить Шемана, спрашиваю, что сдачи. Он говорит, что шлюп отстает и он, по приказанию капитана, взял первый риф. Марса-фал был не очень туго поднят, я спрашиваю: больше ничего? В это время сломился грот-марса-рей, «А вот вам еще сдача!» – отвечает он. Но это послужило в пользу нашей дурной команде. Ветер вдруг начал свежать и скоро вогнал во все рифы, так что развело порядочное волнение. Однако ж мы довольно скоро исправили свое повреждение.
В Шкагераке[202] прихватил нас крепкий NW, мы зашли в Винго, и я оттуда успел съездить в Гетеборг; поступил [там] не хуже, чем в Лондоне, то есть, – издержал много денег. Не знаю, жалеть ли об них? Мне кажется, каждый морской офицер обязан поступать таким образом. Пробывши долгое время в море в беспрестанной деятельности, можно ли, ступивши на берег, отказать себе в чем-нибудь, что доставляет удовольствие? В Копенгагене за противным ветром простояли три дня. В Кронштадт пришли 19 сентября; застали эскадру на рейде и, простоявши с ней до 4 октября, втянулись в гавань, где у нас был государь. Корабль ему очень понравился. Он велел все строящиеся корабли отделывать по примеру «Азова». Вообще кампания наша кончилась очень приятно, не было никаких неудовольствий, и офицеры между собой были очень согласны. Надо послушать, любезный Миша, как все относятся об капитане[203], как все его любят! Право, такого капитана русский флот не имел, и ты на будущий год без всяких отговорок изволь переходить к нам в экипаж, и тогда с удовольствием моим ничто не в состоянии будет сравниться!.. Прощай[204].
Из рапорта Л. П. Гейдена Николаю I о некоторых подробностях Наваринского сражения
13 ноября 1827 г. Остров Мальта…Корабль же «Азов»… тогда как сам окружен был неприятелем, много помог английскому адмиралу, который сражался с 80-пушечным кораблем, имевшим флаг Мухарем-бея, ибо когда сей последний по причине перебитого у него шпринга повернулся к «Азову» кормой, то 14 орудий немедленно были на сей предмет отделены с левой стороны и действовали около получаса с таким успехом, что разбили ему, так сказать, всю корму, и когда в констапельской и каюте оного сделался пожар и народ употреблял все усилия, чтобы погасить оный, то сильный же картечный огонь с «Азова» уничтожил сие намерение их, через что неприятельский корабль вскоре обнялся пламенем и, наконец, взорван был на воздух. Между тем, один из английских бригов, который много в сражении потерпел и потерял все якоря, был поспешно взят на бакштов капитаном Хрущевым, командиром фрегата «Константин» и через то сохранен был в продолжение целой ночи от всякого вреда, могущего с ним последовать…
К чести капитана Лазарева я должен всеподданнейше присовокупить, что строгая дисциплина, ежедневные учения по пушкам и порядок, в коем служители всегда содержались, были причиной и чему я совершенно обязан, что корабль «Азов» действовал с толиким успехом в поражении и истреблении неприятеля. Он сильным своим огнем потопил 2 огромных фрегата и корвет, сбил 80-пушечный корабль, который бросило на мель и на последок был взорван, истребил двухдечный фрегат, на коем главнокомандующий турецкого флота Тахир-паша имел свой флаг и который на другой день сгорел, имев по признанию самого паши из 600 человек своей команды до 500 убитых и раненых.
