Ключи от города
ДЖЕЙК:
Я считал и считаю, что руководить нами должен Зеб. Я не считаю, что я не прав. Мне, правда, пришлось на горьком опыте убедиться, что быть правым – это одно, а быть любимым – совсем другое. Я больше никогда не позволю себе хоть словечком обидеть Хильду. Я теперь буду долго, терпеливо и старательно хранить молчание.
Но, по-моему, было совершенно недипломатично препираться с этим радиооператором и никоим образом не следовало вести себя так грубо – да, грубо! – с его начальником. А уж садиться в двенадцати милях, то есть в девятнадцати километрах, от того места, где указано, – разве это подобает гостям?
И все-таки мы сели там, где не полагалось. Я начал было открывать дверцу, чтобы выйти самому и помочь выйти Хильде, но вдруг услышал, как она сказала: «Будем ждать». Еще она добавила:
– Дверцы не открывать, ремни не расстегивать. Ая Плутишка, оставайся в режиме маневрирования. Запри дверцу в переборке.
– Всегда готова, Хильдочка. Дверцу заперла.
– Ты умница, Ая.
– Значит, нас таких двое.
– Первый пилот, записывает ли она в этом режиме наружные звуки или только внутренние?
– Будет записывать, если я включу наружные динамики и микрофоны, капитан.
– Включи, пожалуйста.
– На какую громкость наружные, капитан, и на какую внутренние?
– Не знала, что они у тебя регулируются раздельно. Какая шкала, линейная?
– Логарифмическая, мэм. От комариного писка до небольшого землетрясения.
– Сделай так, чтобы мы слышали все, что происходит снаружи, ничего не упустили. То, что я буду им говорить, пускай звучит помощнее.
– Хорошо, капитан, у вас будет преимущество в децибелах. Если понадобится сделать громче, похлопай меня по плечу. Выше семи децибел я поднимать громкость не стану – если только ты не захочешь использовать звук как оружие. Но для разговоров между собой придется все выключать, потом включать снова. Как с теми русскими, помнишь?
– Еще бы. Внимание, экипаж! От имени всех нас буду говорить я. Если кому-то понадобится что-нибудь сказать мне, дайте знать Зебби…
– Коснитесь моего плеча.
– И он обеспечит нам приватность, подтвердив это поднятием большого пальца. Без особой нужды просить об этом не надо.
– Хильда, зачем такие сложные приготовления? Вон кто-то уже идет к нам: с нашей стороны было бы вежливо пойти к ним навстречу. Во всяком случае, мы можем открыть дверцу для переговоров – это же не русские. – Я был просто не в состоянии спокойно смотреть, как моя дорогая берется за это деликатное дело с такой явной – чего уж там – грубостью!
И чем же меня отблагодарили?
– Отставить, второй пилот. Внимание всем: мы должны быть готовы взлететь в любое мгновение. Доложите о готовности к выходу в космос. Астронавигатор?
– Готова, капитан.
– Первый пилот?
– Готов. Внешняя аудиосистема в действии.
– Второй пилот?
– Я опять проверяю герметичность дверцы. Раньше я начал было ее открывать. Все! Готов к выходу в космос. Но, Хильда, я не думаю…
– Вот именно! А первый пилот подумал. И показал мне поднятый большой палец, как только ты подал голос. Отставить разговоры! Первому пилоту включить наши динамики, как только они заговорят. Второй пилот, прошу называть меня капитаном, как это делают все остальные. Устав есть устав, о семейных отношениях мы поговорим позже, когда это будет уместно.
Я твердо решил не открывать рот ни при каких обстоятельствах, потому что все это мне очень не нравилось. Не нравилось? Да я самым серьезным образом встревожился по поводу того, что временное и неуместное обретение Хильдой власти может повлечь за собой необратимые пагубные последствия для ее личности.
Верхушкой же сознания я наблюдал за Верховным палачом[78], который приближался к нам в сопровождении двух подручных. Во всяком случае, униформа его больше подходила для музыкальной комедии, чем для нормальной воинской службы. Эффект довершали свирепые усы, красное обветренное лицо, нашивки за выслугу лет и стек.
Подручные были помоложе, поскромнее одеты и с меньшим количеством нашивок; скорее всего, это были сержанты. Мне не удалось разглядеть, что у офицера на погонах. По-моему, там имелась корона, но были ли звездочки?
