Бекингем не отличался большим умом, впрочем, глупостью страдали многие отпрыски именитых родов. Наверное, ему втемяшилось, что титулы и родство обеспечивают его особе своеобразную неприкосновенность — странная уверенность в свете того, что на памяти нынешнего поколения убили трех королей: Генриха VI, Эдуарда V и Ричарда III.
Генрих VIII:
У меня были и другие родственники, еще более дальние и весьма многочисленные в силу древности нашего рода. В общем, известных мне претендентов насчитывалось предостаточно.
Я не мог оставить трон только Марии. Лишь одна женщина в Англии царствовала с 1135 года самостоятельно — Матильда. Но ее кузен Стефан (а он состоял с Мод в таком же точно родстве, как Яков V с Марией) отобрал у нее корону в результате кровавой и разорительной гражданской войны. Такого я допустить не мог.
Если бы только у меня был наследник! Если бы…
Впрочем, сын-то у меня есть. Бесси родила мне здорового мальчика. Почему же я забыл о нем?
Потому что он незаконнорожденный. Да, я признал его, но бастарда лишали прав наследования.
Льющийся из окна солнечный свет разукрасил пол узорами. Я мерил шагами свой кабинет, ломая орнамент из теплых золотистых стрел. «Неужели это действительно помешает ему стать королем? — размышлял я. — Разве не известны истории подобные примеры?..»
Скажем, Маргарита Бофор вела свой род от внебрачного сына Джона Гонта. Ходили слухи, что Оуэн Тюдор так и не стал мужем королевы Екатерины. Однако меня не устраивали такие сравнения, поскольку они подрывали устои моих собственных прав на трон. Конечно, можно вспомнить и самого Вильгельма I Завоевателя, незаконного отпрыска нормандского герцога. Имелись также сомнения по поводу того, что Эдуард III был сыном Эдуарда II. Вероятнее всего, отцом его являлся Мортимер, любовник королевы Изабеллы. А Ричард III заявил, что его братец Эдуард IV, зачатый от любовника, появился на свет, когда праведный герцог Йорк сражался во Франции.
Пусть история свидетельствует против меня. Но мой сын — действительно мой! Всем это известно. Я не мог сделать его законнорожденным. Но даровать ему титулы, приобщить к высшей знати, дать соответствующее образование, подготовить его для царствования и назвать наследником в завещании — почему бы и нет? Ему всего шесть лет, времени вполне хватит на то, чтобы народ успел узнать и полюбить его, и когда придет срок…
Я остановился. Ответ, смутно маячивший передо мной, наконец был найден. Не идеальное решение, но выход. Я сделаю мальчика герцогом Ричмондом, а такой титул жаловали только принцам. Пора приблизить его ко двору. Довольно уже ему прятаться в тени.
Екатерина, разумеется, не обрадуется. Но ей придется признать, что это единственный способ защитить Марию от самозваных претендентов на ее трон. Наша дочь заслуживает лучшей участи.
Уилл:
Лучшей участи она, увы, так и не дождалась. Оправдались самые большие страхи Генриха. Испанский король Филипп II видел в Марии лишь удобную возможность сделать Англию испанской провинцией. Он женился на ней, притворяясь влюбленным; когда же она отказалась передать ему богатства своей страны и предоставить в его распоряжение флот, он бросил ее и вернулся в Испанию. Теперь она неустанно плачет и тоскует о нем. Несчастнейшая из женщин.
