«Посмотри, Заратустра! Даже народ учится у тебя и приобретает веру в твое учение; но чтобы совсем уверовал он в тебя, для этого нужно еще одно – ты должен убедить еще нас, калек!.. Ты можешь исцелять слепых и заставлять бегать хромых… Но Заратустра так возразил говорившему: «Когда снимают у горбатого горб его, у него отнимают и дух его…»
Фридрих Ницше «Так учил Заратустра.» Давно это было. Лет двадцать тому назад. Свела меня тогда жизнь с неким лицом кавказской национальности. Звали лицо Мирза Омаров. У него был рак мочевого пузыря. Слово «был» в прошедшем времени означает, что к моменту нашей встречи рак был уже в прошедшем времени. Иными словами, от рака Омаров избавился. Медицине подобные случаи самопроизвольного излечения известны. Они, правда, крайне редки. И никак не объясняются. Потому что наука работает со статистикой, с большими массивами данных. А единичные случаи не рассматривает. Это принцип научной методологии. В институте, на самой-самой первой лабораторной работе по физике нас, собственно говоря, этому и учили: крайние значения измерений отбрасываются. Работа была совершенно идиотская, с которой мог справиться и ребенок, не то что студент – мы с помощью микрометра мерили маленький стальной цилиндрик – высоту и диаметр. А потом обрабатывали статистику промеров, вычисляли среднее квадратичное отклонение и так далее…
Одно измерение диаметра, второе, третье. Вверху цилиндрика, в серединке цилиндрика, внизу цилиндрика. То же и с высотой – с одного края три раза, с другого, потом в серединке… Цилиндрик один, но каждый раз получались разные цифры, поскольку прибор точный, а цилиндрик не идеален. К тому же сам прибор имеет ошибку измерения, которую нужно учитывать. К тому же зажать микрометр можно чуть сильнее или чуть слабее, сдавив больше или меньше измеряемый цилиндрик и тем самым внеся в измеряемый объект погрешность измерительным инструментом. Для того, чтобы эту погрешность снизить, микрометр снабжен так называемой трещоткой. Поэтому затягиваешь микрометр не со всей дури пальцами, а через трещотку, она допускает движение измерительной части прибора без сопротивления. Но при появлении малейшего сопротивления начинает прокручиваться со щелчками. По договоренности затягиваем каждый раз до трех щелчков – для стандартизации измерения.
Работа выполнялась парой студентов, то есть у каждой пары был один цилиндрик. Один замерил, второй смотрит. Показания прибора видишь? С ними согласен? 12,45 мм или 12,46 мм? Мне кажется, риска ближе к «пятерке». А мне кажется, она ближе к «шестерке». Ну, давай сейчас запишем, как тебе кажется, а в следующий раз – как мне кажется, о-кей? Таким образом усредним субъективную ошибку, так сказать «эффект наблюдателя».
Потом, после проведения эксперимента начинается обсчет результатов. Ищем, например, средний диаметр цилиндрика в его верхней части. При подсчете среднего далеко вылетающие точки не учитываем. Ну, например, у нас есть ряд измерений:
12,45
12,42
12,43
12,43
42,44
12,41
Теперь тест для читателя на IQ: какая цифра лишняя? Дураку ясно, что 42,44. Скорее всего тот, кто записывал результаты, случайно вместо единички написал четверку. Или просто записал правильно, но небрежно, и единичка на письме случайно получилась похожей на четверку. Объяснений может быть множество, но они нас не интересуют, поскольку принцип ясен: выброс считается ошибкой и не учитывается при обсчете результатов.
Эта простая физическая лабораторная работа – чудесная модель всей науки – ее методологии, способов, приемов, принципов. Кому-то эти принципы могут показаться эстетически ущербными или даже «нечестными», но именно эти принципы построили вокруг нас то чудесное здание цивилизации, которое мы имеем. Они сотворили сверхзвуковые самолеты и вывели человечество в космос, дали нам мобильные телефоны и позволили замахнуться на Шекспира – мечтать о бессмертии, вместо того, чтобы нудно рефлексировать, ковыряя пальцем в носу: «Быть или не быть?» К свиньям Шекспира с его рефлексией!
