VII. Пикник
1
Норман занимался блеснением, пытаясь подцепить ее на крючок.
В четверг поздно вечером он лег в гостиничную постель ипровалялся без сна до тех пор, пока в кромешную тьму ночи не вонзился острый,как нож, утренний свет. Он выключил электричество везде, оставив лишьфлуоресцентную лампу над зеркалом в ванной комнате; от нее по номерураспространялся рассеянный свет, который ему так нравился. Это напоминалоуличные фонари в густом тумане. Он лежал почти в той же позе, что и Рози вчетверг вечером, только сунул под подушку одну руку, а не обе. Другая быланужна, чтобы держать сигарету и подносить к губам бутылку виски, стоявшую наполу у изголовья кровати.
«Где ты, Роуз? — спросил он жену, которая на время покинулаэтот мир. — Где, и откуда набралась наглости, чтобы сбежать от меня, — такаясерая перепуганная мышка, как ты?»
Больше всего Нормана занимал ответ на второй вопрос — какона осмелилась? Первый не особенно важен, во всяком случае, в практическомсмысле, ибо знал, где сможет найти ее в субботу. Льву совсем не обязательнозатруднять себя, рыская по лугам, где пасутся зебры; достаточно затаиться уручья, к которому они приходят на водопой. Пока что неплохо, но… черт бы еепобрал, как она осмелилась сбежать от него? Даже если после финального разговорас ней ему отрезан обратный путь в привычную жизнь, он все равно добьется от нееответа. Как долго она планировала побег? Стал ли он случайностью? Отклонениемсознания, рожденным из короткого импульсивного порыва? Кто помог ей (завычетом, разумеется, почившего в бозе Питера Слоуика и кавалькады шлюх наДарэм-авеню)? Чем она занималась с того момента, когда нога ее ступила набрусчатку этого милого славного городка, раскинувшегося у прелестного озера?Работала официанткой в какой-нибудь вшивой забегаловке? Вытряхивала пыль и воньиз простыней в клоповнике вроде этого? Вряд ли. Слишком ленива для физическойработы — достаточно вспомнить царивший в их доме беспорядок, а для другойработы у нее просто нет ни умения, ни навыков. Для тех, кто прячет титьки под бюстгальтером,остается только одна дорожка. Значит, сейчас торгует собой на каком-нибудьвоняющем мочой перекрестке. Ну конечно, где же еще? Бог видит, даже впроститутки она не годится, трахаться с ней так же приятно, как со скамейкой впарке, но иногда мужчины готовы платить за бабу, несмотря на то, что она толькои умеет, что подставлять свою дыру и пускать слюни после того, как рандевуокончено. Так что можно не сомневаться, она где-то там, зарабатывает на жизньединственным доступным способом.
Впрочем, он и это выяснит. Расспросит обо всем. А когдаполучит все до единого ответы, все ответы, которые когда-либо стремилсяполучить от шлюх вроде Роуз, то захлестнет ремень на шее, чтобы она не смоглакричать, и начнет кусать… кусать… кусать… Рот и челюсти все еще болели послетого, что он сделал с Тампером, — удивительным городским еврейчиком, ну да этоего не остановит, даже не поколеблет. На дне дорожной сумки осталось триупаковки перкодана, и он примет несколько таблеток, прежде чем приняться засвою заблудшую овечку, его маленькую милую бродячую Роуз. Что касаетсяпоследствий, когда все закончится, когда перкодан перестанет действовать…
Но дальнейшего он не представлял, да и не хотел знать, чтобудет потом. Его не покидало предчувствие, что «потом» просто не будет, чтовпереди ждет один только мрак. Но и это не страшно. Может, большая порциякромешной тьмы — лучшее из того, что могут посоветовать доктора.
Он лежал на постели, пил лучшее в мире виски, сжигал однусигарету за другой, наблюдая, как дым поднимается к потолку шелковистымиклубами и окрашивается в голубой цвет, попадая в полоску мягкого белого светаиз ванной комнаты, и занимался блеснением, пытаясь поймать ее на крючок. Он разза разом забрасывал блесну, но крючок не цеплял ничего, кроме пустой воды.Абсолютно ничего, и бесплодность всех попыток сводила с ума. Словно его женупохитили космические пришельцы, как будто она скрылась от него в дебрях иногомира. В какой-то момент он, к тому времени изрядно опьяневший, положил наладонь горящую сигарету и сжал пальцы в кулак, представляя, что сдавливает ееруку, а не свою, воображая, что огонек прожигает ее ладонь. И когда боль от ожогавпилась в кожу, когда строки дыма выползли между пальцев, прошептал:
