В кабинете над амбаром тишина, там жарко, она ранена, а еёмуж мёртв.
В спальне для гостей тишина, там холодно, а её муж «ушёл».
В номере отеля «Оленьи рога» тишина, там они лежат в однойпостели, Скотт и Лизи, «Теперь нас двое».
Потом живой Скотт говорит за того, который мёртв в 2006 годуи «ушёл» в 1996-м, и доводы против безумия не просто проваливаются; для ЛизиЛэндон они наконец-то рушатся полностью: всё сливается воедино.
19
За стенами их номера в отеле «Оленьи рога» воет ветер, иутончается облачный слой. В номере Скотт молчит достаточно долго, чтобы выпитьстакан воды, который он всегда ставит на пол у кровати. Эта пауза нарушаетгипнотический транс, в который он вновь начал впадать. И, начав говорить, онуже рассказывает, а не заново переживает случившееся, и Лизи испытывает отэтого огромное облегчение.
— Я пытался ещё дважды, — говорит он. Пытался — не пыталъся.— И потом думал, что моя последняя попытка привела к его смерти. Думал так доэтой самой ночи, но теперь, поговорив об этом, услышав свой рассказ об этом… ядаже не могу поверить, как мне это помогло. Полагаю, психоанализ — это преждевсего возможность выговориться, не так ли?
— Не знаю. — Лизи это без разницы. — Твой отец обвинил тебя?— И сама же отвечает: — Разумеется, обвинил.
Но она снова недооценивает сложности взаимоотношений тогомаленького треугольника, который какое-то время существовал в изолированномфермерском доме в Мартенсберге, штат Пенсильвания. Потому что, на мгновениезамявшись, Скотт качает головой.
— Нет. Было бы лучше, если б он снова обнял меня, как он этосделал после моей первой попытки, и сказал бы, что это не моя вина, что нет тутничьей вины, это всего лишь дурная кровь, как рак, или церебральный паралич,или что-то ещё, но он не сделал и этого. Оттолкнул меня одной рукой… янапоминал марионетку, нити которой обрезали… а после этого мы просто… — Всветлеющем мраке Скотт объясняет молчание насчёт прошлого одним ужасным жестом.На секунду прижимает палец к губам (под его широко раскрытыми глазами появляетсябледный восклицательный знак) и держит прижатым: «Ш-ш-ш-ш».
Лизи вспоминает, что происходило после того, как Джодизабеременела и уехала, понимающе кивает. Скотт бросает на неё благодарныйвзгляд.
— Всего было три попытки, — возобновляет он рассказ. —Вторая — через три или четыре дня после первой. Я старался изо всех сил, но всёвышло, как в первый раз. Только к тому времени изгиб столба стал более явным, ана полу появилась вторая дуга кучек говна, большей кривизны, потому что он ещёсдвинул стол, и цепь провисла сильнее. Отец начал опасаться, что он сломаетодну из ножек стола, хотя они тоже были металлические.
После второй попытки я практически понял, что не так, исказал об этом отцу. Я не мог этого сделать, не мог взять его с собой, потомучто, когда приближался к нему, он был в отключке. И отец спросил: «Так каковтвой план, Скутер? Ты хочешь держать его, когда он очнётся и начнётбуйствовать? Да он оторвёт твою долбаную голову». Я ответил, что знаю об этом.Я знал больше, Лизи… знал, если он не оторвёт мне голову в подвале, то сделаетэто на другой стороне, в Мальчишечьей луне. Поэтому я спросил отца, а не можетли он дать ему дозу поменьше, чтобы не отключать полностью, а лишь сильноодурманить. Чтобы я смог подойти и держать его так, как я держал сегодня тебяпод конфетным деревом.
— Ох, Скотт, — говорит она. Боится за десятилетнегомальчика, пусть даже знает, что всё с ним будет хорошо. Знает, что он выжил истал молодым мужчиной, который сейчас лежит рядом с ней.
— Отец сказал, что это опасно. «Тут ты играешь с огнём,Скут», — сказал он. Я это знал, но другого пути не было. Мы не могли и дальшедержать его в подвале, даже я это понимал. А потом отец… он взъерошил моиволосы и сказал: «Что случилось с тем маленьким трусишкой, который не могспрыгнуть со скамьи в коридоре?» Я удивился, что он это помнит, потому чтотогда и в нём бурлила дурная кровь, и почувствовал гордость.
