«Пелын главенствовал над другими богами, но это не означало, что его власть была повсеместной. Это не означало, что его нельзя было свергнуть».
Книги ИннокентияМалахия собрался выйти из зала, но Надя схватила его за запястье. Он замер, и это движение не на шутку встревожило девушку. В нем не было ничего человеческого.
Он ловко вывернул запястье, чтобы взять ее за руку. У Нади была его книга заклинаний. Наверняка он был бы рад получить ее обратно. Это могло бы стать чем-то вроде знака перемирия, которое продлится примерно девяносто секунд, прежде чем они снова разругаются в пух и прах.
Серефин практически выбежал из столовой, явно встревоженный новостями из Транавии, и Кацпер последовал за ним. Париджахан ушла, а Рашид и Остия убрали со стола, прежде чем удалиться.
– Надя? – позвала Катя, уничтожив все шансы расспросить Малахию о его душе.
На лице Малахии появилось раздраженное выражение.
– Твоя царевна хочет с тобой поговорить, – холодно процедил он и вырвался из ее рук.
– Нам нужно закончить спор, – возразила она.
Он взглянул на нее, и в уголках его губ мелькнула улыбка.
– Я никуда не денусь, – сказал он.
Эти слова задели что-то внутри нее. Надя моргнула, глядя на него, и ее глаза наполнились слезами. Малахия остановился, но она только махнула рукой. Жанетта последовала за Черным Стервятником, пробормотав, что она за ним присмотрит.
Надя пристально посмотрела на Катю, которая выглядела совершенно невозмутимой.
– Мы можем поговорить?
Для царевны было странным спрашивать о таких вещах: обычно она сразу переходила к делу. Надя взглянула на Анну.
– Останься, – сказала Катя, обращаясь к монахине. – Мне все это не нравится. Я бы хотела… – Она замолчала, уставившись на дверной проем, за которым исчез Малахия.
– Ты бы хотела, чтобы мы могли обойтись без него, – сказала Анна.
– Я бы хотела, чтобы он умер, – пробормотала Катя.
Анна повернулась к Наде:
– Ты сможешь их примирить?
Надя взяла единственную книгу, которую Малахия оставил в столовой. К их следующей встрече он должен был прочесть все, что она нашла в библиотеке собора.
– Нет, – сказала Надя. – То, что он сделал… Ему пришлось пережить ужасные вещи, но это его не оправдывает. Он совершенно одинок и сломлен, и я не думаю, что его можно исправить, – она пожала плечами. – И все же он пытается исправить всю эту ситуацию.
– Ты его любишь, не так ли?
Катя закатила глаза. Надя боролась с желанием сказать «нет». Она спрашивала себя: могло ли ее сердце разорваться от всех этих странных, сложных, запутанных чувств, которые испытывала к Малахии.
Она любила его, и это могло разрушить ее жизнь. Он был глуп и умен, жесток и нежен, и в нем было столько противоречий, что у нее щемило сердце.
Поэтому с ее губ сорвалось только одно тихое:
– Да.
– Хорошо, – сказала Анна.
Катя бросила на Анну недоверчивый взгляд:
– И это все?
Анна пожала плечами:
– Это все.
Надя чуть не расплакалась. Анна нежно улыбнулась и очень осторожно взяла ее оскверненную руку.
– Это твое сердце и твое решение. Я не могу сказать, что понимаю это, но я вижу, как много он для тебя значит. Я не удивлена, что вы так быстро подружились.
Надя хотела вонзить кинжал ему в сердце с самой первой встречи, и ровно до того момента, как впервые его поцеловала. И даже теперь ей хотелось проткнуть его чем-нибудь острым после каждой новой ссоры.
Катя фыркнула с нескрываемым отвращением.
– Все эти глаза, – пробормотала она. – С чего нам вообще начать? Как кто-то может потерять свою душу? Похоже, эти транавийцы и сами ничего об этом не знают.
