— Я подумал, это был не просто несчастный случай. Я заставил показать мне новый чан и новый насос. Их неправильно подсоединили. Еще неделя, и взрыв бы повторился.
— Но кто?..
Он покачал головой.
— С этим человеком Хеннинк был лично не знаком, но у него оказались хорошие рекомендации. Я сказал ему, чтобы отныне никаких починок не производилось посторонними. Однако, разумеется, подкупить можно кого угодно. А если проблемы есть здесь, то они могут появиться и в Лувене.
— Они уже появились.
— Я так и думал, — кивнул Клаас. — У меня мало времени. Но, возможно, мне стоит съездить и взглянуть на тамошнего нового управляющего. Оливье, верно? Возможно, Феликс захочет отправиться со мной, и я также подумал, что, вероятно, нам стоило бы заехать в Генаппу.
В шестнадцати милях к югу от Брюсселя, этот небольшой замок до недавних времен был излюбленным местом охоты герцога Бургундского, — пока дофин Людовик, наследник французского престола, не попросил убежища у своего дражайшего дяди, и его дражайший дядя герцог не предложил ему расположиться в Генаппе так надолго, как он пожелает.
Клаас предлагал навестить французского дофина Ее слуга Клаас. Этот великолепный, слегка пьяный, полностью владеющий собой Николас, который так часто чувствовал себя счастливым.
— Ну что ж, в таком случае тебе стоит позаботиться о том, чтобы твой синий дублет был в полном порядке.
Он с восхищением уставился на нее; широкий рот разошелся в довольной понимающей улыбке.
Глава 22
Пасха в тот год пришлась на середину апреля. Поездка в Генаппу, решил Клаас, должна состояться как раз перед этим; и он занялся делами, торопясь успеть как можно больше до намеченного дня. К середине марта Марианна де Шаретти неожиданно для себя самой оказалась владелицей трех складов рядом с ее собственным, винной таверны у рыбного рынка и, — по цене, которая привела ее в ужас, — особняка на Спаньертс-стрете. Спаньертс, или улица Испанцев, находилась в самом сердце торгового квартала Брюгге, рядом с мостом святого Иоанна, по другую сторону от английских и шотландских торговых факторий, в трех минутах от таможни, биржи, консульств Флоренции, Венеции и Генуи, а также ложи братьев Белого Медведя. Кроме того, дом оказался по соседству с особняком Ансельма Адорне.
Феликсу поручили переустройство винной таверны. Как ни удивительно, он взялся за это дело весьма рьяно, ввел ряд превосходных новшеств и внушал опасения лишь своей чрезмерной жесткостью с подчиненными и клиентами. Одного из Меттенеев, которого случайно стошнило прямо на стол, к его вящему изумлению, вышвырнули прямо на улицу и велели не возвращаться, пока он не научится пить как мужчина. Матушке Феликса, к которой тут же поспешила явиться мать Меттенея, пришлось долго извиняться.
Деньги для всего этого были частью взяты в долг, а частью происходили от вложений, которые сделал Клаас в Милане у Медичи.
Томас, прибывший в конце февраля с сотней пеших и конных солдат, обнаружил, что жилье, пиво, еда и овес уже ждут его, а также целый караван мулов и подводы с доспехами. Томас, отпрыск трех поколений безземельных наемников, застрявший во Франции в результате ряда вполне простительных поражений английских войск, последовавших за целым рядом непростительных английских перемирий, начал понемногу смягчаться в отношении всех этих чужеземцев, которые, в общем-то не так уж и плохи, если только вовремя пинать ублюдков в самые чувствительные места.
После целой недели ада кромешного Томас наконец отбыл вместе со своей маленькой армией, чтобы забрать в Милане мастера Тобиаса и проследовать на юг в Неаполь к Асторре. Вместе с ним отбыл дородный священник по имени Годскалк из северной Германии и венгр-арбалетчик Абрами, — их обоих нанял Клаас. Священник, как он объяснил, должен будет помогать Юлиусу со всей бумажной работой, а также не позволять Тоби совать свой нос в эти дела, и напоминать наемникам, что невыполнение приказов Асторре означает немедленную гибель и адский огонь. В задачу Абрами входило помогать Томасу делать вид, будто он способен совладать в одиночку со всем на свете, одновременно исполняя те обязанности, управиться с которыми Томас не мог.
Марианна де Шаретти слушала, задавала вопросы, возражала, спорила, и порой даже умудрялась настоять на своем.
Насос во дворе был приведен в порядок, и из Алоста доставили человека, у которого не было других дел, кроме как присматривать за оборудованием, дружески болтать с Липпином и выполнять приказы Хеннинка. Хеннинк был доволен, а сам алостец, обо всем докладывавший вдове напрямую и часто получавший от нее прямо противоположные приказания, оказался человеком скромным и весьма способным. Какие новые знакомства Клааса породили это чудо, оставалось пока неочевидным. Что касается Годскалка, то, насколько было известно Марианне, он приходился братом капеллану цеха художников: она подозревала, что его предоставил Колард Мансион. Венгр, как ни удивительно, был в родстве с женой одного из Слёйсских моряков. Новый заместитель Хеннинка, родом фламандец, откликался, однако, на имя Беллобра, что всякий раз вызывало у Феликса приступы бурного веселья.
Все то время, что она не тревожилась по поводу чрезмерных займов, вдова тоже постоянно боролась с желанием улыбнуться. Никогда прежде она не испытывала столь шумного подъема: ни в девические годы, ни при жизни Корнелиса. Она искренне завидовала Клаасу: даже в самые трудные ученические годы он всегда оставался живым и шаловливым. Теперь же, сделавшись кем-то вроде ее личного помощника, он превзошел самого себя. Всякое утро Марианна де Шаретти просыпалась в напряженном ожидании, гадая, какие поразительные сражения ей придется сегодня выдержать, какие новые приобретения, новый опыт, новые приключения вместит в себя этот день. Она не оставалась разочарована. Она никогда еще не встречала человека, который мог бы столь успешно трудиться в самых разных областях. Все прошлые выходки теперь воспринимались лишь как выплески этой жизненной силы, и следовало быть благодарным, что их не оказалось куда больше. Разумеется, ему следовало торопиться, ведь он должен был вернуться в Милан по делам посыльной службы. Здесь также дело двигалось полным ходом. Она просила, чтобы ее держали в курсе, и он соблюдал их уговор неукоснительно. В основном, это касалось найма гонцов, осмотра лошадей, сбора сведений о местах ночевок, дорожных сборов и деятельности конкурентов. Местные отделения нескольких банков, включая Медичи, сообщили о своей готовности по контракту доверить часть депеш посыльным Шаретти. Один из новых курьеров уже направился на юг под большой охраной.
Но такие управляющие, как Анджело Тани, желали быть обслужены лично, и Клаас был готов пойти им навстречу. Он сам отвезет письма. В любом случае, ему необходимо явиться в Милан и устроить все с той стороны. Тани желал, чтобы Клаас отбыл, как только придут последние вести из Лондона и Томмазо получит известия насчет страуса был ли тот погружен компанией Строцци на борт каталонского судна на Майорке?
